Чтение онлайн

Порта вытащил стрелу из колчана на спине, натянул тетиву и стал тщательно целиться.

— Не пытайся, — посоветовал Старик. — Если убьешь его, они отомстят.

— Пусть Пресвятая Дева направит твою руку, — пробормотал, крестясь, падре Эмануэль.

На фуражку американца были наведены сотни полевых биноклей. Наступила мертвая тишина. Потом стрела засвистела и, пронзив фуражку, сбила ее. По обе стороны поднялся гром восторженных аплодисментов. В воздух полетели винтовки и каски. Мы пронесли Порту на руках вдоль бруствера. Американский сержант поднял руки в знак почтения победителю, и тут появился Одноглазый.

— Что это такое, черт побери? Вас что, бешеные обезьяны покусали? Вы заслуживаете военно-полевого суда!

Война продолжалась.

Мокрый снег хлестал нам в лица, стекал с касок на шеи, образовывал болезненные трещины на губах.

— Вот тебе и солнечная Италия, — послышался сзади голос Порты.

Мы шли колонной по два вдоль по горному склону. Монастырь находился высоко над нами. Путь держали мы не к нему, а на противоположный склон горы Монте-Каиро. Саперы сообщили нам, что тот сектор занят японцами [134] .

— Сомкнись, — скомандовал майор Майк. — И поменьше болтайте языками.

Нас окутывала темнота. На юго-западе грохотали орудия. Взлетали осветительные снаряды. Зажигательные оставляли в небе след, похожий на хвост павлина. Это было такое красивое зрелище, что можно было б наслаждаться им, не будь оно столь опасным.

Мы представляли собой отряд особого назначения. Для нас в этом не было ничего нового. Перед выходом из лагеря отдыха мы вырыли три большие братские могилы. Никто не верил, что они предназначены нам, поэтому работа оставляла нас равнодушными. Однако Порта старательно оборудовал одно местечко и сказал, что оно для Орла, которого гауптфельдфебель Гофман выгнал из канцелярии. Майк принял его в строй с усмешкой.

— Штальшмидт, ты слишком жирный. Тебе нужно сбросить вес. Будешь моим связным.

Это была самая тяжелая служба в роте.

Порта с Малышом сразу принялись наставлять Орла в его обязанностях.

— Тебе придется работать своими плоскостопыми ногами, петляя между рвущимися снарядами, — сказал Порта, — и не подставляй свою толстую рожу под снайперские пули.

Орел едва успел увидеть связного, которого заменял. У него была снесена половина черепа. Он был еще жив, но скончался до нашего ухода. Орел взял его сумку для донесений.

Неподалеку от нас разорвался снаряд. Рота моментально рассыпалась. Мы слышали, как он летит. Майк едва не проглотил свою большую сигару.

— Hombre [135] , — воскликнул «Барселона» Блом, — эти проклятые снаряды всегда прилетают так неожиданно!

Мы пошли дальше. Никто из нас не пострадал. Порта с Малышом подошли к Орлу с боков и привели его в третье отделение.

— В жуткий мир ты попал, а, Штальшмидт? Фугасные и зажигательные снаряды, зубчатые штыки и страшные самурайские мечи. Они уже обнажены, чтобы отрубить тебе кое-что. Огнеметы, которые моментально превратят тебя в пепел. Брр! В твоей тюрьме в Альтоне было лучше, не так ли? Однако на войне, как и в кино, лучшие места позади, а впереди все мерцает. Но утешься, мы приготовили для тебя мягкое местечко в братской могиле.

— Заткнись ты, — проворчал Орел. — Как бы самому потом не стать посмешищем.

— Сколько от силы удается прожить ротному связному? — зловещим тоном спросил Малыш.

— У саперов — неделю, — ответил Хайде с сатанинским гоготом. — В пехоте — от пяти до десяти дней, а у нас — никак не больше двух.

Малыш перекрестил лицо Орла.

— Ты католик?

— Тебе что до этого? — проворчал Штальшмидт.

— Думаю, тебе нужно пойти к падре, принять на рожу последнее помазание, пока мы не дошли до своих позиций.

Малыш восторженно заржал, считая себя лучшим остряком всех времен. Смеялся он добрую четверть часа.

— Право, жестоко, что такой многообещающий воин должен умереть в расцвете лет, — заметил Барселона.

— Таков суровый закон войны, — сказал Порта и посмотрел испытующе на Орла. — Не наложил в штаны со страху?

Малыш демонстративно взялся за сиденье брюк Орла.

— Еще нет, — объявил он. — Но скоро наложит.

Орел злобно замахнулся на него сумкой для донесений.

— Я в солдатах подольше твоего.

— Бумажный солдатик, — глумливо усмехнулся Малыш. — Знал бы тебя Уолт Дисней, так сделал бы злодеем в фильмах об Утенке Дональде.

И, повалясь со смеху, покатился по земле. Он был одним из тех счастливчиков, которые могут часами веселиться по одному и тому же поводу.

Мы нашли старый кинопроектор — громадную, тяжелую махину, — который повсюду таскали с собой. При нем был только один фильм, вернее, половина фильма. О Лупоглазом [136] . Крутили мы его при каждой возможности и всякий раз находили все таким же смешным. Малыш четыре раза вывихивал от смеха челюсть во время той сцены, где Лупоглазый наезжает в старом «форде» на ленточную пилу, и та разрезает машину пополам.

Мы вошли в рощу, где все деревья были расщеплены снарядами. Не видев такого зрелища, нельзя было поверить, что оно возможно. Мертвые деревья повсюду обвиняюще указывали в небо. Идя по роще, мы по-прежнему шутили над Орлом.

Невдалеке позади нас разорвалось несколько снарядов.

— Не нравится мне это, — пробормотал Старик.

Мы подходили к Лощине Смерти, самому опасному месту на участке Кассино. Воздух полнился свистом, воем, воплями. Это был узкий сектор, открытый наблюдению противника. Там лежали сотни разорванных человеческих и лошадиных трупов. Добиралось туда всего пять процентов наших колонн снабжения.

— Рассредоточиться, — был отдан приказ. — Не курить.

Раздалась новая серия взрывов. Мы побежали. С трудом, тяжело дыша. Ширкер-Брандт уронил миномет. Он постоянно старался избавиться от своей ноши. Старик пригрозил пристрелить его, если тот не поднимет миномет. В землю со свистом врезался семидесятипятимиллиметровый снаряд. Брандт упал на колени, из обезглавленной шеи ударил фонтан крови. Потом повалился на миномет. Мы со Стариком отбросили тело и понесли орудие вдвоем. Брандт был забыт.

Снаряды падали среди нас. Люди пронзительно кричали. Мы думали только о себе. Наши ноги работали автоматически. У нас была только одна мысль: спрятаться в укрытие. Мы не замечали стучащего по каске пулемета, врезающихся в плечи лямок. Вперед, вперед! Подгонять нас было не нужно.

У бежавшего рядом со мной фельдфебеля оторвало обе ступни.

Унтер-офицер Шранк из первого отделения внезапно остановился, в изумлении глядя на пулемет и свою оторванную руку, лежавшие на земле перед ним. Ефрейтор Лацио сидел посреди тропинки, пытаясь затолкнуть кишки в разорванный живот.