Чтение онлайн

Повсюду творилось то же самое, спастись никому из врагов не удалось. Мы атаковали их так же неожиданно, как они несколько часов назад — нашу пехоту. Отмщение свершилось.

Выскочив, мы сдвинули на лоб защитные очки, подошли к питьевому фонтанчику на площади и пили, пили, пытались смыть с лиц масло и пороховую копоть. От едкого дыма в танках глаза у нас покраснели; горло и легкие жгло, дышать было мучительно.

Появились несколько перепуганных уцелевших и уставились на нас. Один из них знал несколько слов по-немецки.

— Nicht schissen, Kamerad. Wir nicht Juden, nicht Japsen. Wir von Texas. Wir O.K. [51]

Через несколько минут мы оживленно болтали, показывали друг другу фотографии, обменивались сувенирами, начали вместе смеяться. У нас погиб один человек: стрелок из танка лейтенанта Герберта. Люки были плотно закрыты, и никто не заметил, что вентилятор перестал работать. Он задохнулся от газов. Было и двое раненых: одним был фельдфебель Шмидт, командир пятьсот тридцать первого танка — он наклонился, чтобы поднять карту с нижней части башни, и тут отдачей орудия ему размозжило руку. Из плеча торчало несколько острых осколков кости.

Один из пленных американцев, санитар, сделал ему у питьевого фонтанчика переливание крови, мы стояли вокруг и наблюдали. Это было в высшей степени любопытно. Шмидту повезло; для него война окончилась, но не окажись там американца с портативным банком крови, он бы умер.

Другой раненый был башенным стрелком, воевавшим сравнительно недавно. Он был ранен пистолетной пулей. Командир его танка, обер-фельдфебель Бретт, заряжал пистолет и случайно выстрелил в товарища.

Американца, который сделал Шмидту переливание крови, капрала из Лаббока, штат Техас, мы спрятали от прибывшей забрать пленных команды. Четыре дня спустя подвезли его на танке почти вплотную к американским позициям и позволили выпрыгнуть. Перед этим подбили ему глаз и выбили зуб, золотой, который, как ни странно, не захотели взять ни Порта, ни Малыш. Ударили пряжкой ремня по голени, от чего она сильно распухла. Он был наполовину евреем. В таком виде, сказал он нам, попросив сделать это, его отправят обратно в Штаты и больше уже на фронт не пошлют. Добровольно на фронте оставались только идиоты, но, разумеется, такие были и на той, и на другой стороне. Не скажу, что мы их презирали. Большинство из нас в самом начале пошли в армию добровольцами, поэтому в глубине души мы испытывали некое восхищение крепкими ребятами, которые не уклонялись ни от чего и принимали все последствия своего добровольчества.

Мы уложили раненых в ряд на обочине дороги и вызвали по радио автомобили-амфибии и бронетранспортеры, которые заполнили окровавленными, стонущими людьми.

Порта и я подняли одного и увидели в зияющей ране на спине выпирающую часть легкого. Малыш принес капрала, у которого снесло половину черепа, обнажив мозг. За кучей мусора мы обнаружили офицера, лицо которого срезало снарядным осколком. Убитых сложили в две большие кучи. Большинство их походило на обугленные мумии. Над ними кружились тысячи мух. Мы вырыли братскую могилу. Неглубокую, лишь бы прикрыть их землей. Сладковатый трупный запах был тошнотворным.

Один из пленных, штаб-сержант, сидел перед танком майора Майка и говорил. Ему дали шнапса, и он был полупьяным. Он выдал все; сказал, что они дали сигнал зеленой ракетой, что район очищен от противника. Несколько товарищей смотрели на него с презрением. Потом он увидел такое же презрение в наших глазах и понял, что наделал. Схватил пистолет Барселоны, сунул ствол в рот и нажал на спуск. Мы могли бы остановить его, но никто из нас не шевельнулся.

Майор Майк презрительно пнул труп.

— Кровавая штука война, — негромко произнес Старик.

Майор написал для радиста текст сообщения:

Мы понимающе улыбнулись. Майор Майк хотел сам разделаться с полком противника. Прошедший путь от унтер-офицера до майора, он решил блеснуть и показать штабистам, что не только они способны шевелить мозгами. Разрыв радиосвязи был очень ловким ходом. В течение трех-четырех часов с нами никто не сможет установить контакт. Это была игра на высокие ставки, но если майор Майк сможет одержать верх, он прославится. Если потерпит неудачу и вернется живым, то очутится в военной тюрьме в Торгау. Таков суровый армейский закон.

— По машинам, — приказал Майк. — Танки — впе-е-ред!

Мы высовывались из люков, проезжая через полосу молодых деревцев к речке с дурно пахнувшей водой и грязью, где отравляли воздух несколько раздувшихся коровьих туш.

Танк лейтенанта Герберта застрял. Он просто толкал перед собой грязь, пока не увяз безвылазно.

Майор Майк с яростной руганью вылез их своего танка и зашагал, погружаясь по колено в грязь. Пнув дохлую крысу и злобно сверкнув глазами на высунувшегося из люка лейтенанта, спросил:

— Приятель, ты соображаешь, что делаешь?

Лейтенант Герберт пробормотал, что такое может случиться с каждым.

— В моей роте не бывает случайностей, — заревел майор Майк. — Ты сейчас не разгуливаешь по Курфюрстендамм [52] . Ты на войне и командуешь танком, стоящим миллион рейхсмарок. На миллион мне наплевать, но твой танк мне нужен. Какой только болван произвел тебя в лейтенанты? Байер, вытащи его!

Малыш со стрелком злополучного танка прикрепили к крюкам буксировочные тросы.

Толстые стальные тросы запели, натянувшись, как струны скрипки. Они могли лопнуть в любой миг и, если бы задели человека, убили бы его на месте. Нам приходилось видеть такое.

Стрелок так испугался, что выпустил крюки и спрятался за танком. Малыш запустил в него горстью грязи за неимением ничего лучшего.

— Погоди, я доберусь до тебя, мерзкая тварь!

Потом навалился животом на тросы и ухватился изо всех сил за крюки.

— Если тросы лопнут, — пробормотал Старик, — они превратят его в кашу.

— Un bon soldat [53] , — произнес Легионер, одобрительно кивнув.

— Но туп, как дырка в коровьей заднице, — усмехнулся Порта.

— Полегче, ты, — угрожающе проворчал Хайде, приняв слова Порты на свой счет. — Не так уж я туп. За последние двадцать лет ни один унтер не получал более высоких отметок, чем я. Кто из вас, охламонов, может сравниться со мной в тактике?

— Пошел, пошел! — крикнул майор Майк.

Взятый на буксир танк медленно вылезал из грязи.

Малыш лежал на тросах животом, майор помогал ему удерживать их на буксировочных крюках, кляня и браня лейтенанта Герберта, стоявшего с жалким видом в башне. Как только танк оказался на твердой земле, Герберту пришлось покинуть место в башне, и его место занял унтер-офицер Ленерт. Никто не злорадствовал. Мы видели, как во время атаки гауптмана сняли с командования ротой и заменили фельдфебелем.

Мы заняли позицию за длинной плотиной и тут же принялись маскировать танки, уничтожать широкие следы гусениц маленькими граблями, втыкать в них траву, набрасывать сверху прутики и ветви. Это было очень важно на тот случай, если прилетят самолеты. Этому искусству маскировки мы научились у русских. Когда Порта и я проверяли все ли так, как должно быть, из-за туч с ревом появились три «джабо». Мы легли и прижались к земле. В следующий миг они открыли огонь. Казалось, по земле идет невидимая газонокосилка. Вздымались сотни фонтанчиков пыли. Один из летчиков оказался до того кровожадным, что почти вертикально поднялся вверх и спикировал на нас, пушка его изрыгала смертоносный огонь.