Дыхание грозы
Шрифт:
В докладе на Минском горсовете о двенадцатой годовщине Октября, вспомнил Голодед, — я осмелился выдвинуть следующий лозунг: на тринадцатом году пролетарской диктатуры мы в Белоруссии должны удесятерить количество колхозов. — Когда Голодед стал объяснять, как эта задача будет выглядеть в цифрах колхозов и посевных площадей, кто-то из зала крикнул: "Еще мало!" Голодед будто не слышал, продолжал свою мысль: — Мне могут сказать, что это — фантастика.
Фантастикой это назвать, конечно, нельзя, но, товарищи, это очень огромная и очень смелая задача. О ней надо думать, и думать можно реально только при одном условии, если мы сможем как можно лучше подтянуть нашу организационную работу… ибо мы в ряде случаев отстаем от колхозного движения, оно в ряде районов перерастает наши соответствующие органы, а мы всегда должны быть во главе этого движения… не ждать, что только тогда будем коллективизироваться, когда нам дадут трактор и государственный кредит…
Это совсем не означает того, — как бы предчувствуя, что ему могут возразить, рассудительно заговорил Голодед, — что мы не должны заботиться о тракторах и государственных кредитах для коллективизации… ибо трактор, как это уже всем известно, является основным рычагом коллективизации.
Но дело обстоит так, чтo в первые годы пятилетки у нас тракторов не хватит для полного удовлетворения наших нужд, а коллективизацию мы не должны ни в коем случае ослаблять. Наоборот, надо всемерно ее разворачивать. Я должен сказать следующее: Северный Кавказ и Украина ставят перед собой такую задачу: Украина, например, намерена коллективизировать степную полосу в два года на сто процентов, Северный Кавказ также думает коллективизироваться полностью на протяжении двух лет. Можем ли мы такую приблизительно — ну, не в два, так в три года — задачу ставить перед собою? По-моему, не только можем, а и должны…
Опыт минувшего года нам показал, что мы перевыполнили все наши планы по коллективизации, и перевыполнили их на триста процентов. И мне думается, что если мы сможем организационно охватить это движение и если мы сможем и дальше его развивать, то можем «дерз-нуть» на такой шаг, чтоб в наикратчайший срок коллективизировать сельское хозяйство БССР все — на сто процентов. Основания для этого есть: масса бедноты сегодня уже живет стремлением идти в коллектив… Вот, например, такой случай. — Голодед оторвался от написанного, стал рассказывать: — Когда мы начали говорить об организации крупного агрокомбината — гиганта в сотни тысяч гектаров, который должен будет включать в себя не только дело полеводства, но и организацию индустриальных мероприятий, так мне председатель Рогачевского РИКа прислал телеграмму, что в их районе записалось уже в колхоз шестьдесят процентов крестьянства… Услышав, что у нас в Белоруссии будет организовываться такой гигант-агрокомбинат с промышленными предприятиями электростанцией и так далее, крестьянство уже само, подчас и через голову многих наших организаций, начало неслыханной волной вливаться в коллективизацию вокруг таких крупных социалистических единиц…
Основное, что с политической стороны должно руководить нами во всей работе по осуществлению хозяйственных планов, — говорил он с особым значением, как бы подводя итог, — это дальнейшее, решительное, безостановочное наступление на капиталистические элементы-… Вторым руководящим лозунгом должна быть самая беспощадная борьба с право-бухаринской оппортунистической оппозицией. Бить по паникерам, мелкобуржуазным идеологам — это одна из важнейших задач, обусловливающих движение вперед… — Голодед разъяснил делегатам задачи на ближайшее время работников сельского хозяйства, научно-исследовательских учреждений, задачи разных отраслей промышленности. — То, что мы перерастаем наши планы, ставит во весь свой рост перед нами задачу подготовки кадров, расширения этих кадров, — заговорил он после паузы. — Особенно это будет понятно тогда, когда мы напомним и о том, что у нас за прошедшее время среди части старых специалистов имело место явное вредительство в их работе, как во всем Союзе, так и в БССР.
Кроме того, что у нас имеется тонкая прослойка кадров специалистов, мы имеем еще такие случаи, когда некоторые из них работают не на пользу советской власти, а на пользу капитализма… Если по Союзу ССР раскрыт целый ряд явно вредительских организаций, то в Белоруссии мы без этого, к сожалению, не обошлись. У нас есть основания думать о том, что в некоторых областях нашей работы, особенно в промышленности, и у нас кое-чем некоторые «спецы» занимались, это значит — занимались вредительством, подрывом социалистической реконструкции, а не ее осуществлением. Это вредительство на культурном фронте проводилось в виде воспитания детей, и молодежи в национально-демократическом направлении. Я имею в виду некоторые учебники и «научные»
работы отдельных ярых противников советской власти, которые прикрываются вуалью «лояльности»…
Руководствуясь стремлениями о быстрейших темпах нашего строительства, с одной стороны, и фактическим положением выполнения нашего плана в первом году пятилетки, с другой стороны, — Голодед говорил торжественно и значительно, выделяя это как самое главное в докладе, — Совет народных комиссаров БССР в августе месяце, утверждая контрольные цифры, принял постановление — пересмотреть пятилетку в сторону ее увеличения по важнейшим отраслям народного хозяйства и культуры. Я буду просить, чтобы сессия ЦИКа утвердила это постановление и дала директиву, чтоб наши хозяйственные органы действительно это сделали…
Материалы говорят об осуществимости такого лозунга — выполнить пятилетку в БССР в три-четыре года. Этот лозунг является боевым лозунгом сегодняшнего дня!.. На этом разрешите закончить мой доклад.
Он закрыл папку с бумагами и той же четкой, уверенной походкой пошел от трибуны к столу. Зал звучно, дружно зааплодировал. Горячо, громко аплодировал Башлыков, смотря на Голодеда с юношеским восхищением. Когда рукошшскания утихли, Червяков встал и объявил, что на этом вечернее заседание заканчивается и что прения начнутся завтра с десяти часов утра…
В тот вечер Апейка ужинал с Башлыковым; за ужином Башлыков долго с восторгом хвалил доклад Голодеда. Апейка только сказал согласно: доклад богатый, — не было особого желания говорить. Но после ужина, в комнате, наедине, снова начал вспоминать услышанное в зале. Многое увлекало, захватывало, особенно то, какая широкая картина встала из доклада, будто вся страна была перед глазами. Поражали масштабы планов, смелость проектов, захватывало дух, когда думал об агрокомбинатах-гигантах на месте соломенных деревушек. Нельзя было думать спокойно о том, какими могут стать знакомые Мокути, Курени через какой-то десяток лет.
Рисовалось что-то сказочное. Но вместе с тем в голову непрошенно приходило и другое. "Тракторов не хватает, а коллективизацию надо всемерно разворачивать!..", "Колхозное движение перерастает наши соответствующие органы…", "Крестьяне часто через голову наших организаций неслыханной волной вливаются в колхозы…" Стоило узнать об агрокомбинате, как крестьяне сами начали валить в колхозы!.. Если бы Апейке не было известно, что Голодед сам из деревни, можно было бы подумать, что он не знает крестьянина. Чем больше перебирал в мыслях слышанное, тем определеннее чувствовал неудовлетворенность: не много было деловитости в докладе. И глубины, серьезности при анализе положения не мешало бы побольше. И сложность положения, сложность задачи можно было бы основательнее показать… Особенно там, где речь шла о коллективизации… И может, не стоило бы таким легким изображать повышенный хлебозаготовительный план. Для колхозов, которые еще только становятся на ноги и силу которых так легко подорвать… Зачем было изображать в таком бодро-поверхностном, фактически — неправдивом свете?..
"Ничего. Тоже — не волнуйся загодя. Все еще впереди… " — успокоил он себя, стараясь заснуть. Не додумал, что оно — это «все»: жизнь ли вообще, сессия ли, которая только начиналась…
Встал рано. Быстро собрался, позвал Анисью. Вместе позавтракали в людном, но по-утреннему тихом ресторане. Вышли в морозное утро, походили немного по звонким улицам, потом — по вестибюлю.
Сидя в зале, который заполнялся людьми и гомоном, развернул газету: на каждом сиденье белели страницы газет.
Пробежал глазами: чем живет страна, мир?.. "Ликвидируем неграмотность". "Занятия не начались своевременно… Нет учебников…". "План самообложения выполнен только наполовину…". "Уничтожают скот… В Могилевской области..".
"Выполним дополнительные планы по хлебозаготовкам до первого декабря… Нажмем на кулака-богатея…" В глаза бросилось сообщение: "Раскрыта органами ГПУ и ликвидирована контрреволюционная организация… "Союз освобождения Украины", "…поддерживала связь с петлюровским центром в Польше!.." Во главе будто бы мирный ученый, профессор, советская власть доверила ему почетную должность, а он — «отблагодарил»! Это была не грозная и голая статья: сдержанное, точное сообщение убеждало каждым словом. Враг не спит, выслеживает, подбирается! Нахлынуло тревожное: а что, если и Алеся втянули в такое кодло; он не знает, а сам — опутан!.. Нет, если б что было — знал бы, почувствовал бы, он — такой!..