Чтение онлайн

Было так, что я уже не хотел больше думать о смыслах, искать причины и тайные замыслы, а просто торопился купить хороший виски и пару сигар. Сделав это, я так же точно, бессмысленно и быстро, не замечая других прохожих, торопился назад, в свою пустую квартиру, – но выйдя из лифта, краем глаза заметил, как пожилая женщина прячет в цветочном горшке, стоящем на

подоконнике, между этажами, ключ. Она была так занята своими мыслями, что не обратила никакого внимания на меня, не думающего ни о чем. Вне всякого сомнения, это была одна из домработниц, приходящих в квартиру, напротив моей, к слепой девушке ангельского вида. Ее отец, морской офицер, редко бывал дома, а ее матери я не мог припомнить. Женщина вызвала лифт этажом ниже, а я открыл бутылку виски, сделал пару хороших глотков, закурил сигару и, совершенно машинально, спустился на один лестничный пролет и достал ключ из цветочного горшка. Потом вернулся наверх и, подойдя к соседской двери, сделал еще пару глотков, которые быстро вскружили мне голову. Оттуда слышалась музыка, и мне стало интересно, сидит ли слепая девушка в кресле, или, быть может, танцует одна…

Я обернулся, посмотрел в окно на лестнице – тучи внезапно разошлись, открыв полную луну. В этот момент, я словно сошел с ума. Я еще разок затянулся, быстро затушил сигару о подошву ботинка и легко открыл ключом дверь. Со мной было впервые такое – чтобы я без спроса вторгался на чужую территорию. Со мной было впервые так – чтобы я действовал исключительно по какому-то странному, чужому наитию, словно это был и не я вовсе – не обращая внимания на опасения, осторожность, приличия и всякие прочие мелочи, быстро облачающиеся в тревожные мысли, каждая следующая из которых – вдвое горче и мучительнее предыдущей. Со мной было впервые так – чтобы я вдруг смеялся и над законом, и над условностями этого мира, и над возможным наказанием. Будто кто-то свыше руководил моими поступками, верша судьбу самым странным и неожиданным для меня образом.

Я аккуратно открыл входную дверь. Щелкнул замок. «Что ты делаешь? Что ты делаешь?», – билась в голове мысль. В прихожей было темно, скрипнул паркет. Пахло апельсинами, которые только что очистили. Дверь в гостиную была полуоткрыта, и я, ступив на полосу электрического света, на паркетном полу, прокрался, осторожно ступая, до входа, и заглянул внутрь, затаив дыхание.

«Что ты делаешь?»

Огромная белая комната показалась мне пустой – в одном углу диван, в другом – стол и кресло. За огромными арочными окнами стояла луна. В третьем углу я увидел кресло, в котором сидела она. Звучала особенная музыка – она еще больше встревожила мое сердце. Девушка танцевала, не вставая с кресла – одними руками, энергично дирижируя, то молитвенно вознося их к небу, то брезгливо отталкивая от себя мир, то нежно прижимая его к сердцу, как родного и единственного ребенка, то сбрасывая вниз, как ядовитую змею. Ее прекрасные зеленые глаза были широко раскрыты – она смотрела на все и не видела ничего. Ее длинные белокурые локоны были спутаны, ее лицо было прекрасно. Я влюбился в нее – с первого взгляда. Она была в синем шелковом халате, очень коротком, ее ноги были раздвинуты намного шире, чем бы это сделала зрячая женщина, ровно настолько, чтобы я пошел дальше, в комнату, на цыпочках, будто бы подгоняемый в спину ветром. Как самый последний идиот, школьник младших классов, я попытался заглянуть туда, и увидеть – что там? «Что ты делаешь?». Она почувствовала чужого – внезапно нахмурилась, сдвинула ноги и руками стремительно оттолкнула от себя воздух, в такт музыке – прямо на меня – я отпрянул, пораженный и испуганный, к стене. Заскрипел паркет. «Ну вот. И что теперь?». Пятясь, я наткнулся ногами на какой-то табурет, который от столкновения заходил ходуном. Я машинально обернулся – на нем была черная железная труба, размером с велосипедный насос, я схватил ее в руки, чтоб не упала. Сбоку, на шершавом железе, я с удивлением увидел что-то типа затвора, как на автомате Калашникова, и передернул его. Зачем?

– Кто вы? Кто вас приглашал?

Я не успел обернуться – под мое нижнее правое ребро, в спину, вонзилось что-то, жалящее электрическим разрядом. Я упал на пол, намертво удерживая железо трубы – и мир горел синим огнем.

Следователь смотрит на меня с интересом.

– И что это было?

– Маша потом рассказала мне, что я вел себя, как медведь – она легко вычислила пришельца. С самого начала, меня выдали посторонние резкие запахи – виски и сигара. Она делала вид, что не почувствовала меня. Когда мои ноги споткнулись о табурет, она стремительно, не теряя ни секунды, как учил ее отец, принеслась в то место, где должно было быть мое тело, и ужалила, наугад, электрошокером. Как оказалось, точно. Главным в этой истории является то, что несколькими секундами ранее я привел в действие прибор, из каких-то там джунглей на островах. Отец Маши, морской офицер, получил его от своего отца, деда Маши, а тот – у умирающего хранителя древнего рода, как диковинный сувенир. Случайно, оставил на табурете, у стены, в гостиной – он так и не понял, что это такое и зачем нужно. Позже, мы стали называть его «объединитель» – скоро вы поймете, почему. Электрический разряд вкупе с активизированным прибором приводил к тому, что два человека, оказавшиеся рядом, становились одним человеком.

– Что ты сказал?

Следователь, разумеется, не понял. Я смакую этот момент, растягиваю удовольствие.

– Два человека становились одним.

Повторяю, как ни в чем не бывало.

– Одним?

Он морщит лоб. Потом кривится, недоверчиво.

– Как это – одним?

– Так это.

– Да ладно!

– Конечно, речь не идет о телах – каждый оставался в своем теле. Но ведь и человек – это нечто большее, чем физическое тело.

– Поясни.

– Человек – это желания. Каждый из нас является тем, что он хочет.

– Допустим.

Следователь смотрит на меня как-то странно. Так странно, что я думаю о том, как не переборщить.

– Когда я очнулся там, на полу гостиной, Маша сидела рядом, прямо на паркете, вытянув свои прекрасные ноги в белых вязаных носочках, и гладила меня по голове, как любимую собачку, обоими руками, зарываясь пальцами в моих волосах. Она уже ощущала это, а я – еще нет.

Я делаю многозначительную паузу, но вижу, что его это раздражает.

И тогда я говорю главное:

– Она чувствовала мои желания как свои собственные. Как будто я – это она, только в мужском исполнении.

Брови следователя ползут вверх от удивления.

– А ты?

– А я, как только очнулся, ощутил ее желания, как мои. Как будто она – это я сам, только в женском облике.

Он молчит, смотрит на меня расстроено, его лицо кислое как лимон, он достает сигаретку, крутит ее между пальцев:

– Зачем ты так шутишь? Зачем так нелепо дуришь меня?

Я пожимаю плечами.

– Ты сам просил рассказать, как все было на самом деле.

Он отходит к окну, встает ко мне спиной, молчит еще дольше – минуты три, думает. Не оборачиваясь, тихо бормочет, сам себе:

– Я дважды пробуждался этой ночью

И брел к окну, и фонари в окне,

Обрывок фразы, сказанной во сне,

Сводя на нет, подобно многоточью,

Не приносили утешенья мне. (Бродский)

Через пару минут он спрашивает:

– Ты читал ее мысли? А она знала, о чем думаешь ты? Так, что ли?

Я радуюсь тому, как он продвинулся в своих выяснениях.

– Мысли – обратная сторона желаний. Когда человек хочет чего-то, он потом думает, как это сделать, как добиться желаемого. Но сначала – желания, потом уже мысли. А некоторые желания даже не оформлены мыслями – например, вы хотите спать, и спите – а мысли только мешают. А во время оргазма – думаете ли вы о чем-либо? Ум полезен тогда, когда старые радости приелись, и нужно искать нечто новое, – тогда он и раскидывает свою паутину, как паук, в поиске новых жертв, новых удовольствий, новой пищи.

– А короче?

– Мы чувствовали то, что хочет каждый, напрямую. Желания – это огонь, а мысли – дым вокруг него. Если мы видели возможность еще больших наслаждений, то немедленно сплетались мыслями, как стволы деревьев в джунглях, в намерении как можно быстрее реализовать их.

– А еще короче?

– Глупо заниматься чтением мыслей, если есть наслаждение в тысячу раз большее.

Он смотрит на меня, и не понимает.

– Ладно, проехали. И что вы делали потом?

– Просто исполняли желания друг друга, все подряд, любые, как свои собственные, и наслаждались этим сверх всякой меры, целый месяц, самый сказочный и счастливый месяц в нашей жизни, пока не вернулся ее отец.

Он не выдерживает:

– Так в чем наслаждение-то? Я и так могу радовать себя самого. Зачем нужен еще кто-то, с его желаниями?

Я вздыхаю. Так быстро, мы подошли к главной проблеме мироздания. Ну, что ж, придется коснуться и ее тоже.

– Очень просто. Ты себя любишь?

Он смеется.

– Думаю, что да.

– Замечательно. Так вот – этот древний прибор чудесным образом объединяет тебя с другим человеком, ты чувствуешь его, как себя самого, и любишь так же, как себя. Понятно?