Чтение онлайн

– Что здесь происходит? Освободите, пожалуйста, проезд!

Заметив его машину, один из грузовиков тут же сдал назад. Дорога освободилась.

– Извините нас, пожалуйста, – подбежал к Харальду один из рабочих. – Немного не рассчитали. Приходится перевозить столько вещей!

– А что тут стряслось?

– Один ресторан уезжает, а на его место переезжает новый. – Рабочий махнул рукой на дом, находящийся на противоположной стороне улицы. – "Багдадский дворик" закрылся. Теперь на его месте будет другое заведение.

– Какое же? – удивился Харальд Хаммаршельд.

– Ресторан "Копенгаген", – с виноватой улыбкой ответил рабочий.

Харальд Хаммаршельд вдруг расхохотался, чем поверг рабочего в немалое изумление. "А ведь это хорошая примета! Ресторан "Копенгаген" открылся прямо напротив моего дома. Значит, все у меня получится – я поеду в Копенгаген, и не один!"

Бросив машину на стоянке перед домом, он, игнорируя лифт, взбежал к себе на пятый этаж. На коврике перед дверью лежали какие-то счета – Харальд, не читая, сгреб их в охапку и вошел вовнутрь. Сейчас ему было совсем не до счетов.

Он прошел в гостиную и, не раздеваясь, взял фотографический альбом, который лежал на каминной полке.

Самой первой в этом альбоме была их совместная фотография. Его и Астрид. Харальд на мгновение закрыл глаза. Он прекрасно помнил день, когда был сделан этот снимок. Это случилось на следующий день после их знакомства. Тогда они пошли прогуляться в "Миллесгорден" – огромный парк на острове Лидинго, который когда-то располагался на северо-востоке Стокгольма, а сейчас стал чуть ли не его центром. Весь парк был заполнен выдающимися скульптурами Карла Миллеса. Перед одной из них, "Человек и Пегас", они и сфотографировались. Эта фотография, к сожалению, не смогла запечатлеть того, что последовало за ней: поцелуя – самого упоительного в жизни Харальда. Он до сих пор помнил вкус губ Астрид в тот день, чувствовал овевавший их аромат пионов, которые росли прямо напротив, и тончайший, еле уловимый запах духов Астрид "Forever and ever" от Christian Dior.

Потом они ужинали в ресторане; после катались на Колесе обозрения, глядя сверху на залитый огнями Стокгольм. А потом…

Эту ночь он не забудет никогда. Она была исполнена страсти и огня, бесконечной неги и нежности, которые дарила ему Астрид.

Но куда все это делось потом – через три месяца, когда он стал собираться в Судан? Почему она вдруг охладела к нему? Или ему померещилось это?

– В чем же все-таки дело? – вырвалось у Харальда.

Астрид никогда прямо не говорила ему, что произошло. Просто их встречи стали все реже и реже… потом она вдруг засобиралась в командировку в Женеву… а когда он уехал в Дарфур, а она – в Швейцарию, то их телефонные звонки стали такими редкими и короткими по времени, что было совсем непонятно: они были когда-то любовниками или ему это только почудилось?

Харальд стиснул кулаки. Накануне отъезда из Судана он специально звонил ей. Спрашивал, сможет ли она встретить его. Приедет ли она вообще в Стокгольм. Тогда Астрид заявила, что у нее слишком много работы, что она буквально ни на день не может оторваться от своих обязанностей в миссии. Конечно, он не поверил ей. Дело было не в работе, совсем нет… Но вот теперь она здесь.

"Без нее я не поеду в Копенгаген. Вообще никуда", – сорвалось с его губ. Ему казалось, что он любил эту девушку, что в ней жила половинка его души. Ведь они были близки, им было хорошо вместе! Как и он, Астрид любила стихи Лундквиста и наизусть цитировала целые строфы из его сборника "Обнажённая жизнь". Харальд вторил ей, подхватывая. Невозможно забыть все это. Невозможно похоронить все это, объявив, что это принадлежит одному лишь прошлому.

– Что же все-таки произошло? Почему она стала избегать меня? – еле слышно вымолвил он.

Может быть, он чем-то оскорбил девушку, сам не ведая того, обидел ее? Нет, он всегда вел себя с ней предельно тактично, бережно. Иначе и быть не могло – ведь он любил ее. Что же тогда случилось? Или это были обычные женские капризы, и Астрид хотелось, чтобы он просто подольше ухаживал за ней? Женщины ведь так любят интригу, любят держать мужчин в подвешенном состоянии, "проверять" их чувства.

Лицо Харальда окаменело. В любом случае, все должно было решиться сегодня вечером. Но то, что прямо напротив его дома открылся ресторан "Копенгаген", было отличным предзнаменованием.

Харальд Хаммаршельд закрыл глаза, и сладостные видения того, что произошло несколько лет назад в "Садах Миллеса", стали вновь проноситься перед его внутренним взором.

Харальд пришел в ресторан за пятнадцать минут до назначенного времени. Осмотревшись, занял столик в уютной глубине зала, у стены, на которой висела картина, изображавшая легендарного короля Густава I Вазу. Король стоял на одной из башен замка Упсалы, который он построил, не ведая, что несколько столетий спустя этот замок превратится в одну из главных туристических достопримечательностей, и будет приносить его стране огромную прибыль, которая с лихвой окупит все немалые затраты на сооружение замка. За широкой спиной короля-строителя развевался шведский флаг – золотой крест, разделяющий на четыре части небесную синеву полотнища.

– Вы будете что-нибудь пить перед ужином? – обратился к Харальду вышколенный официант.

Харальд едва заметно усмехнулся. В Судане он практически ежедневно принимал несколько порций джина – самое лучшее профилактическое средство от буйствовавшей в тех краях малярии. Порой просто полоскал джином рот, словно водой. Если перевести на ресторанные порции, то он, наверное, напился джина на всю оставшуюся жизнь. "А вот какой-нибудь хороший коктейль был бы в самый раз", – пронеслось в голове Хаммаршельда. Он спросил официанта:

– Ваш бармен умеет делать хорошее дайкири?

– Наш бармен – кубинец, – закатил глаза официант. – Он делает дайкири по рецепту, которым восхищался сам Хемингуэй, когда жил на Кубе.

– Отлично, – кивнул Харальд.

Несколько минут спустя он уже сидел с запотевшим бокалом в руках, в котором плавали мельчайшие крошки льда и лимон. От бокала поднималось в воздух терпкое, ни с чем ни сравнимое благоухание настоящего дайкири – сдобренного к тому же щепоткой мяты, придававшей ему особенный вкус свежести. Но странно – даже этот замечательный коктейль не смог привести Харальда в благодушное настроение. Чем ближе приближалось время к девяти часам, тем большую нервозность он испытывал. Виной тому была Астрид. Что она скажет ему, как поведет себя с ним?

– Привет, – неожиданно услышал он над самым ухом.

Харальд Хаммаршельд торопливо вскочил на ноги. Погруженный в свои мысли и переживания, он даже не заметил, как она вошла в ресторан.

– Потрясающе! – только и вымолвил он, окинув ее восхищенным взглядом.

Астрид выглядела ослепительно в вечернем, льнущем к телу платье от Джона Гальяно – темно-синим, с глубоким вырезом и золотыми пуговицами . Высокий разрез открывал левую ногу едва ли не до бедра. На ней были синие изящные босоножки на высоком каблуке.

Судя по улыбающимся глазам Астрид, было видно, что комплимент ей понравился.

– Извини, что я чуть не помешал тебе там, в аэропорту…

Девушка отмахнулась:

– Не стоит вспоминать! Ты тоже не сердись на меня, Харальд: ты же знаешь, как все волнуются, когда приходится доставлять дипломатическую почту. Все-таки за ней может охотиться кто угодно, а мы, дипломаты – вовсе не профессиональные охранники. – Она чуть сжала его руку: – Извини!

Харальд почувствовал, как лед, который словно сковывал его изнутри, начал оттаивать. Астрид казалась сейчас такой близкой, такой желанной…