Чтение онлайн

Ехать нам минут пятнадцать, если без пробок, и я исключительно ради светской беседы интересуюсь, почему Яр записал отца в противники. Или я не так поняла?

— Если верить Эдипу… — начинает юлить.

— Яр!

— Хочешь, чтобы ответил серьезно? — Все внимание на дорогу, не знаю, заметил мой кивок или почувствовал, что мне не до словесных игр, но продолжает серьезно. — Первоначальная задача мужчины — добывать и оберегать добытое. Оберегать свое. Мой отец не имел права затрагивать тебя, но он это сделал. Теперь мы по разные стороны.

Я мгновенно вскидываюсь.

— Что значит "свое"?!

— Ты прекрасно знаешь, что это значит, — говорит Яр, не теряя интереса к дороге. — Ты — моя, Злата. В отличие от меня, ты поняла это сразу. Я — значительно позже. А когда понял… — Пронзительный взгляд синевы, сдобренный хищной улыбкой. — Я не упускаю свое. И отобрать другим не позволю. Это то, что изначально известно всем, а тебе предстоит усвоить. Но ты справишься, да, моя девочка?

Его явно заносит на поворотах, ну и я не желаю быть в аутсайдерах. Возомнил себе, понимаешь ли… думает, я буду молча кивать и слушать…

— Я не твоя вещь!

— Надеюсь.

— Я не позволю тебе управлять моей жизнью!

— Куда мне.

— Поцелуи между нами ничего не значат!

— Какая ты легкомысленная.

— Я не собираюсь к тебе возвращаться!

— Мы пересмотрим твои планы.

— И я не хочу, чтобы ты вернулся ко мне!

— Ты просто обманываешься. Добавь еще один слой пудры, дорогая, может быть, он сумеет скрыть, что ты лжешь.

— Мне спокойно, удобно, уютно, меня все устраивает, я ничего не хочу менять!

— Хорошо, раз ты настаиваешь, поцелуи оставим.

— Я не умею прощать! У меня сносит крышу, когда я вспоминаю о том, что случилось. Я хочу ударить, избить тебя, сделать тебе больно — хоть что-нибудь.

— Я уже обещал, что мы обсудим твое новое увлечение БДСМ.

— Яр!!!

— Черт, — трет ухо, в которое я пытаюсь до него докричаться, — я же просил исключить ультразвук.

— Ты не слышишь меня!

— Клевета, а как же я тогда отвечаю? И даже вижу по твоему лицу, что ты прекрасно понимаешь мои ответы.

— Яр!!!

— А, черт, — снова трет ухо, — ты явно хочешь одна поговорить с моим папой, мне останется только есть и улыбаться.

— Не могу больше, — сдаюсь, — ты совсем не слышишь меня… ты не хочешь меня понять… зря я…

Машина, резко повернув, останавливается у светящегося огнями ресторана, и не успеваю я выдохнуть после виража, Яр склоняется ко мне, обхватывает мой затылок рукой и шепчет, глядя в глаза, не моргая и не позволяя моргнуть.

— А ты попытайся, — лукавая улыбка, и мгновенное освобождение и взгляда, и затылка, и моего дыхания. — Попытайся еще раз, Злата.

Он успевает обойти машину, открыть дверь и с улыбкой, подарившей свободу ранее, приглашает на выход, а я только пытаюсь прийти в себя от всплеска страстей.

— Чуть не забыл, — открывает заднюю дверцу и ловко меняет мою дубленку на длинную шубу из серого песца.

— Под цвет моего клатча? — догадываюсь.

— Под цвет твоих глаз, — топчет догадку.

Мы под руку идем к дверям новомодного ресторана. Верхнюю одежду вежливо отбирает гардеробщик, метрдотель ведет к заждавшимся родственникам, а я, чтобы не нервничать, начинаю болтать:

— И стоило так утруждаться с шубой? Все равно твой отец ее не увидит.

Или у меня с каблуками проблема, или Яр спотыкается.

— Я покупал шубу не для отца, — говорит он, и так строго, что другой бы болтать перестал, а мне все неймется. Тем более, взгляды посетителей, мимо которых проходим, буквально ощущаю на своих бедрах, и ниже, и между… и так противно…

— А что я скажу твоему отцу?

— Все, что захочешь. Или ничего. Он сам все поймет, когда увидит тебя.

— В каком смысле?

Останавливаемся у массивной резной двери, улыбчивый метрдотель исчезает вместе с моей болтливостью.

— Мы пришли, — бросив взгляд на часы, Яр по-мальчишески радуется. — И мы вовремя.

Не могу говорить — голоса нет. Задираю по привычке подбородок (в трудности только с поднятой головой, даже если стою на коленях), выпрямляю натянутую струной спину и уверенно делаю шаг вслед за мужем.

Тьфу ты… бывшим мужем…

Главное — не стою, не мнусь, не боюсь.

И первое, что я вижу — обманчиво мягкотелого свекра, развалившегося на красном диване. Рядом с ним грациозно сидит дама в шляпе. Она тщательно что-то пережевывает, высоко подняв светлую бровь и поглядывая то на нас, то в тарелку. Классическая картина маслом — аристократка за ужином, только вместо вилки у нее в руках лысый песик размером с ладонь.

— Кто это? — спрашиваю шепотом Яра.

— Сейчас познакомимся, — говорит он.

Собственно, разговор мы начали, паузу сбили, а с ней и довольство с сытых аристократических лиц. Свекровь прижимает к груди собачку, словно мы на нее посягаем. Собачка, дрожа, пытается спрятаться под широкополую шляпу. Свекор, не изменяя себе, спокойно цедит коньяк.

— Ну, кто здесь у нас? — Яр приподнимает подбородок дрожащей собачки и та под его пристальным взглядом принимается заунывно скулить. — Как зовут эту мелочь? Доллар? Цент? Может, Пятак?

— Бетельгейзе! — гордо представляет свекровь.

— Вводишь новую моду, — говорит мне Яр, и отодвигает галантно широкое кресло.

— Мог и бы притвориться, что не заметил! — возмущается свекровь. — Злата же промолчала!

Да, но, честно говоря, едва удержалась: как-то не так я представляла себе сверхгигансткую звезду красного цвета…

— Ну, привет, — начинает светские реверансы Яр, а я пока осматриваюсь по сторонам. Не то, чтобы готовлю пути к отступлению, просто никогда не была в комнате VIP шикарного ресторана, а есть или пить все равно не собираюсь.

Обстановка располагает к тому, чтобы расслабиться и потратиться. Диван, на котором восседают и полулежат мои бывшие родственники, два кресла в тон для нас с Яром, яркая люстра как солнце — и формой, и размером, только что не обжигает, небольшой круглый стол с кружевной скатертью ручной работы, заставленный так, что не удивительно, почему у него искривленные ножки.

Двое напротив, не считая собаки.

Мы рядом.

Яр перекидывается пустыми фразами, я молча смотрю на свекра — он так спокоен и, кажется, всем доволен, в том числе и собой, и своими поступками. Тихоня, внутри которого гниль и буйство. Он чем-то похож на меня. Он — да. Больше, чем остальные. Я тоже молчу, держу все в себе, предпочитаю жить тихо, но если копнуть поглубже…