Чтение онлайн

– Я уверен. Жан тянется к мужчинам, это же каждому ясно. Он любит вас, но все время стремится освободиться от женской опеки.

– Да, вы льете бальзам на мои раны! – сказала я горько-насмешливо.

– Его всегда окружали одни женщины. А между тем он уже в том возрасте, когда ему нужно другое.

Я молча вышла, подозревая, что он прав, но не чувствуя от этого особой радости.

Прямо за порогом, у борта, маячил высокий силуэт Антонио. Вот тут-то уже я не могла сдерживаться.

– Рада видеть тебя, любезный братец! – проговорила я громким шепотом, вкладывая в свои слова всю клокотавшую во мне боль и ярость. – Никогда не думала, что ты можешь так предать меня. Ну ладно уж Жанно – он глупый, но ты-то? За что ты так мне отомстил? Что я тебе сделала?!

– Парень сам рвался в путь, – ворчливо отозвался Антонио. – Любому ясно, что все вы у него в печенках!

– Я его мать! И ты чуть не убил меня, когда увез с собой! Кто бы мог предположить, что ты так ненавидишь меня!

– Вот уж вздор! Не так давно ты сама хотела уехать!

– Ты чуть не убил меня! – воскликнула я. – Ты самый безжалостный и черствый человек из всех, кого я знаю, и я не желаю тебя видеть больше никогда!

Лишь только прозвучали эти слова, как я успела пожалеть о своей запальчивости. Пожалуй, я перехватила. Руки Антонио сжались в кулаки; я открыла рот, чтобы немного исправить сказанное, но в эту минуту дверь каюты распахнулась, и оттуда с мрачным видом вышел Жан.

– Ма, я поеду в коллеж, – сказал он понуро. – Так и быть. Я согласен учиться. Если только там ко мне не будут так приставать, как в приюте!

– Конечно, не будут, – проговорила я машинально.

Ошеломленная, я смотрела то на Жана, то на герцога. Что он такого сказал моему сыну, что заставил его согласиться? Да еще добровольно. Я-то знала, что лишь добрая воля могла подвигнуть мальчика на такое согласие. Лишь добрая воля и убеждение. Но как это удалось Александру? На чем он сыграл? Как ему удалось подобрать слова, которых я не нашла?

– Стало быть, все улажено, – спокойно произнес герцог. – Жан, ступай впереди. Мы с твоей мамой отвезем тебя в гостиницу.

Все еще не понимая, как герцогу удалось все это провернуть, я подала ему руку и с его помощью спустилась по трапу. Об Антонио я совершенно забыла. Жан шел впереди, сунув руки в карманы, его маленькую фигурку почти полностью скрывал ночной туман.

– Чудеса, – проговорила я. – Вы волшебник, господин герцог. Похоже, вы знаете моего сына даже лучше, чем я сама.

– Да нет, мадам, не думаю. Поль Алэн был почти в таком же возрасте, когда уехал со мной в Индию. Мне пришлось заменять ему и мать, и отца, так что я не новичок в этих делах.

– А что вы сказали Жану?

– Вот это, мадам, пусть останется моим секретом. Чтобы вы и впредь в подобных случаях вынуждены были прибегать к моей помощи.

– Ну, надеюсь, подобных случаев больше не будет, – проговорила я, смеясь. Подумав, я добавила: – А все-таки это поразительно. У вас нет своих детей, а вы так хорошо знаете к ним подход!

Он повторил ровным, спокойным голосом:

– Да, у меня нет своих детей, герцогиня.

Сердце у меня почему-то дрогнуло. Я умолкла, опасаясь, что сказала что-то лишнее и обидное. Пожалуй, было бы в высшей степени жестоко обидеть человека, который так помог мне, вернул мне сына.

– Вы не представляете, сударь, как я вам благодарна, – искренне проговорила я, прощаясь с ним у двери комнаты.

– Гм, благодарность – прекрасное чувство, но…

В его голосе мне почудилась легкая насмешка. Не договорив, он поклонился, потом резко повернулся на каблуках и ушел, не пожелав мне на этот раз доброй ночи.

…С сыном я не разговаривала целые сутки – ни в дороге из Нанта в Белые Липы, ни уже в доме. Ну, не то что не разговаривала упрямо, из принципа, а просто не обращалась к нему ни с какими словами, ни о чем не спрашивала. Жан исподлобья поглядывал на меня, сжимал зубы, тяжело вздыхал и уныло глядел в окно, но не сдавался и не желал мириться.

На первое после приезда утро я, еще не проснувшись, ощутила кого-то подле себя. Кто-то уткнулся мне в плечо и тихо всхлипывал. Я нащупала рукой чьи-то теплые мягкие волосы, потом открыла глаза. Это был Жан.

– Жанно, мой дорогой, что случилось? – проговорила я испуганно, напрочь позабыв о том, что с ним не разговариваю.

Он поднял лицо.

– Ма! – дрожащим голосом произнес он. – Прости меня, ма! Ну пожалуйста. Не сердись! Я все понял, я больше никогда не убегу! Я тебя люблю и никому не дам тебя мучить!

Пораженная, я молча смотрела на него.

– Смотри, я тебе цветок принес! – произнес он в отчаянии. – Ты не сердишься больше, правда? Пожалуйста, если хочешь, накажи меня, но я все равно тебя люблю! Не переживай!

Как он понял, что я сильно переживаю? Он протягивал нежную алую розочку, срезанную, вероятно, в теплице. Я до того была тронута, до того рада, что не могла найти слова для ответа.

– Ма! – еще раз повторил он, не зная, что к этому прибавить.

Я видела, что он вот-вот расплачется.

Я подалась чуть вперед, обхватила его одной рукой, привлекла к себе. Он забрался ко мне под одеяло, я склонилась над ним, осыпала его лицо поцелуями – особенно эти глаза, эти синие глаза, полные слез.

– Спасибо, мой ангел. Ты сделал меня самой счастливой мамой на свете.

– Ты больше не сердишься на меня?

– Нет, моя радость. Ты все понял, и это главное.

Улыбаясь, я нежно гладила его по голове и баюкала, словно он был еще совсем малыш. Как он вырос – просто невероятно. Руки все в царапинах, худенькие, но довольно сильные для его возраста. Он вообще высокий я сильный мальчик. И подумать только, давно ли он был трехлетним малюткой, пухленьким и беленьким, с волосами до плеч, как у девочки.

– Ты почему улыбаешься, ма?

– Да вот вспомнила, каким смешным ты был, когда тебе было три года…

Последовали другие вопросы, и я долго рассказывала Жану, как смешно он раньше шепелявил, какие нелепости говорил, какие комичные истории с ним приключались. Потом он спросил меня о моем детстве, и я долго ему рассказывала. Слушал он очень внимательно, не перебивая.

Когда мои воспоминания иссякли и он вполне успокоился, то деловито спросил:

– Дядя Александр научит меня ездить верхом?