Чтение онлайн

К смертной казни был приговорен 751 эмигрант, из которых 748 человек были немедленно расстреляны.

– Расстреляны? Их расстреляли?! – переспросила я в ужасе.

– Да, сударыня, – хриплым голосом проговорил отец Медар.

– Расстреляли пленных?!

– Да. Именно так.

У меня в голове всплыл давний эпизод. Тихий городок Лаваль, Лескюр, которого несут на руках шуаны, его запрет даже пальцем прикасаться к нескольким сотням синих, взятых в плен, его приказ делиться с ними хлебом… Я сжала кулаки, вонзила ногти в ладони, пытаясь сдержать охватившие меня ужас и ярость.

Удар был силен, удар в самое сердце. Я даже здесь, в Сент-Элуа, с огромной болью ощутила все его коварство и силу. Это был разгром. Аристократии дали пощечину.

– М-могу я узнать, кто… там был? – проговорила я сдавленным голосом.

– У меня есть список расстрелянных.

Я пробежала его глазами, и на миг для меня словно погас свет. Это было так, будто расстреляли мою семью. Первым стояло имя Сомбрейля. Его отца и брата гильотинировал Робеспьер. С расстрелом герцога прервался и древний род, прервалась последняя ниточка. Лаландель, Пти-Гюйо, Вальдиас – их встречала в Версале. А вот шевалье де Буань, такой веселый, насмешливый, – кто лучше него мог развлечь дам озорными рассказами? Пюисегюр, Ламир, Тентеньяк… Боже мой, а это кто – де Сен-При? Неужели сын старого министра? Ведь ему сейчас не больше шестнадцати!

Боль сжала мне грудь. Безжалостно убиты были самые молодые представители самых заслуженных, знатных родов – – их словно отобрали по степени знатности! Это был цвет аристократии, ее надежда. Все они были образованны, мужественны, благородны, и именно за это их предательски и по-дикарски казнили! Казнили пленных! Я подняла глаза на отца Медара. Он был прав: новость действительно дурная. Даже ужасная. Аристократия была обезглавлена – вот что я поняла.

– Кто же ответит за это, сударь? – с трудом проговорила я, сдерживая комок рыданий, подступивший к горлу. – Они убили всех самых знатных аристократов! С кого теперь будет брать пример мой сын?

Священник осторожно сложил и спрятал просмотренный мною кошмарный мартиролог.

– Шаретт попытался отомстить за Киберонскую катастрофу…В качестве репрессии он велел расстрелять без всякой пощады всех взятых в плен республиканцев в количестве нескольких сот человек. Но, как вы сами понимаете, этим нельзя поправить дела.

–– Конечно, дела поправить нельзя, – подхватила я запальчиво, – потому что это дело с самого начала выглядело как ловушка. Пюизэ, вы говорите, бежал? Да он же был в 1789 году в Генеральных штатах, приветствовал революцию. Он наверняка и был тем агентом синих, который заманил несколько сотен аристократов в западню. Покончить разом со всеми – что может быть удобнее для этих синих выродков?! С самого начала они понимали, что пока дворяне стоят у них на пути – страной полностью не завладеть…

Поперхнувшись, я умолкла. Сидела уже молча, уставившись взглядом в одну точку. Я не представляла, что последует за киберонским разгромом. Снова террор? Репрессии? Меня снова упрячут в тюрьму? Какой подлостью будет утверждать Республика свою победу?

– Послушайте, сударыня, есть еще и другая, хорошая новость.

Я подняла на священника погасшие глаза.

– Хорошая?

– Мне кажется, вы сочтете ее именно такой. Вы слушаете меня?

– Постараюсь, святой отец.

– Есть еще и вторая экспедиция. Адмирал Уоррен недавно овладел островом Йе, и теперь там высадился граф д'Артуа, чтобы соединиться с Шареттом.

Я тяжело вздохнула. Вторая новость была отнюдь не такая ошеломляющая, как первая. Конечно, хорошо было услышать что-то достойное доверия о графе д'Артуа.

– Я очень рада такой смелости его высочества, – пробормотала я без всякого выражения.

– Вы не поняли меня.

Отец Медар поднялся, взял меня за руку.

– Граф д'Артуа зовет вас к себе.

2

– Он через меня передал вам письмо, мадам.

Я с изумлением глядела на отца Медара, не в силах сразу уяснить, что бы это значило. Вместо объяснений он протянул мне узкий голубой конверт, запечатанный и перевязанный шелковым шнурком. Я почти узнала печать принца.

– Прочтите. То, что вам будет не ясно, я объясню вам сам.

Сообразительность быстро вернулась ко мне. Я наконец-то поняла истинную роль, которую исполняет отец Медар в здешних лесах. Встречается с принцем, привозит от него письма, находится в курсе всех новостей…

– Вы доверенное лицо его высочества, не так ли, святой отец?

– К чему отрицать то, что вы сами поняли, мадам?

– Но почему вы не признавались так долго? Разве вы не знали…

Я хотела спросить: «Разве вы не знали, что связывало меня с принцем?», но осеклась, не зная, прилично ли говорить о таком с духовным лицом, и поэтому выразилась иначе:

– Разве вы не знали, кто отец моего сына?

Отец Медар усмехнулся уголками рта.

– Признаюсь, еще несколько дней назад я об этом и не догадывался.

Я надорвала конверт. Оттуда выпало не письмо, а записка, такая крохотная, что это меня даже задело.

«1 августа 1795 года, у меня. Жду вас».

Ниже стояла подпись – размашистая и неразборчивая.

– Но это же просто насмешка, – проговорила я. – Разве можно назвать это письмом?

– Все, что нужно, он поручил мне передать вам на словах.

– Ну, отец Медар, тогда я жду ваших объяснений.

Честно говоря, мне не очень хотелось отправляться на встречу с принцем крови. У меня сохранились замечательные воспоминания о нем, но, в конце концов, мы не виделись почти шесть лет, и оба мы изменились. Никто из нас особенно не страдал из-за разлуки. Хотя… желание Шарля видеть меня и эта записка явно подтверждают, что разлуку легче перенесла я, а не он.

– Он зовет не только вас. В конце концов я, как священник, никогда бы не взял на себя роль сводника и не устраивал бы любовные свидания даже его высочеству. Граф хочет видеть своего сына. Хочет познакомиться с ним.

Вот эта новость была действительно ошеломляющей. Я проглотила комок, снова подступивший к горлу. Мне вспомнились слова принца, сказанные в моем доме на Виа Рома в Турине: «Я не очень люблю своих детей, тех, что подарила мне моя драгоценная супруга. Ребенок от такой женщины, как вы, моя дорогая, – это нечто иное… Если вы сказали мне правду, будьте уверены, я не забуду этого ребенка». Мне тогда показалось это пустозвонством, обычными обещаниями мужчины, который хочет добиться женщины. Но, похоже, граф д'Артуа оказывается серьезнее, чем я предполагала.

– Святой отец, я поеду, чего бы мне это ни стоило.

Я произнесла это очень решительно. Если речь зашла о Жанно, для меня не существовало сомнений: ехать или не ехать. Мой сын должен познакомиться с человеком, которого я выбрала ему в отцы. От этого зависит будущее Жана. Что я могу ему дать, здесь, в Сент-Элуа? У меня даже нет денег, чтобы заплатить за его образование.

– Отлично, – услышала я голос отца Медара. – Я рад, что удалось так легко вас уговорить. Мы выезжаем в пятницу на рассвете, вернее, даже еще до рассвета. Будьте готовы.