Чтение онлайн

Во второй половине 1930-х годов, в эпоху «больших строек», советские курильщики получили марку папирос, затмившую все другие на долгие десятилетия — «Беломорканал». Если человека — курящего, не курящего, неважно — спросить, какие ассоциации у него вызывают слово «папиросы», он непременно скажет: «Беломор». Вот это, говоря современным языком, брэнд! Беломорканалу, таким образом, посвятили не только книгу, хотя бы подержать в руках которую до сих пор мечтают многие библиофилы (Беломорско-Балтийский канал имени И. В. Сталина. М., 1934), но и лучшую марку папирос. А поколения курильщиков отдали за него свою жизнь.

Художники фабрики им. Урицкого, где впервые в 1937 году начали производить эти папиросы, прочертили на папиросной коробке с изображением географической части Европы и Средиземноморья трассу сооруженного в 1933 году руками зэков Беломорского канала, помельче обозначив крупнейшие зарубежные каналы, появившиеся намного раньше советского, — Кильский (в Германии, соединяет Балтийское и Северное моря, построен в 1895 году) и Суэцкий (открыт в 1869 году). Спустя полтора десятка лет на коробке осталась только карта европейской части СССР, а к Беломорскому каналу прибавился очередной искусственный водный путь — Волго-Донской канал им. Ленина (открыт в 1952 году) и канал им. Москвы (до 1947 года — канал Москва-Волга). На коробке папирос в конечном итоге остались упомянутыми три канала — «Беломорский», «Им. Москвы» и «Волго-Дон». Эта карта изучена не одним поколением курильщиков, да, наверное, и многими некурильщиками, которым случилось полюбоваться «замечательной картинкой».

В дальнейшем производство «Беломорканала» было налажено на десятках советских табачных фабрик — от Молдавии до Сибири и Средней Азии; завоевавшие невиданную популярность папиросы пользуются огромным спросом и в наши дни, а иноземцы уже не одно десятилетие изумляются, как можно курить такое. Наших это не смущает. По некоторым источникам, четыре процента российских курильщиков просто не признают ни легких папирос, ни сигарет с фильтром, — по причине дешевизны, по идейным соображениям, ну, и, разумеется, в силу привычки (какой же курильщик без нее) — и отдают предпочтение куреву, ставшему в СССР культовым.

«Беломор» фабрики Урицкого, по мнению знатоков, всегда отличался от «Беломора» других фабрик, ибо считался «настоящим». Говорили — «затянулся урицким» — и все ясно. В общежитиях всей страны на «Беломор» Урицкого играли в карты чаще, чем на деньги. «Беломор» — не просто отражение эпохи великих строек и грандиозных жертв; это — отличительная черта, характерная примета, «марка» огромного промежутка времени, известного как «советское». «Беломор» такой же «советский», как полет человека в космос, Чернобыль, как «Столичная» водка, автомат Калашникова, как все достижения и неудачи страны под названием СССР.

А папирос, между тем, в пачке двадцать пять штук, а не двадцать — если курить по одной в день, так почти на месяц хватит, особенно если этот месяц — февраль, но кто же такое удовольствие будет на месяц растягивать? Пачка в день — вот доза настоящего любителя «Беломора»! Даже шоферы-дальнобойщики, большие охотники подержать в зубах беломорину (руки-то заняты), и те не ограничивают себя ни в удовольствии, ни в привычке.

Поклонников «Беломора» можно смело разделить на две группы: представители первой отрывают уголок пачки и потом как бы скручивают ее в трубочку по мере уменьшения. Другие открывают пачку сразу и извлекают из нее первую попавшуюся папиросу. Приверженцев «Беломора» можно разделить и по другому принципу — по тому, как одни, прежде чем закурить, дуют в мундштук (раньше его называли еще и «куркой»), а другие постукивают по коробке, чтобы вытряхнуть попавший в мундштук табак. Некоторые еще и сжимают пальцами мундштук, делая своего рода фильтр или создавая помеху дыму, который предстоит запустить в легкие. А есть и такие, кто сжимает мундштук дважды, крест-накрест. Вот сколько возможностей к собственной трансформации таит в себе обыкновенная, на взгляд непосвященного, папироса! Главное для папиросы — попасть в руки настоящего поклонника и ценителя, и крепкий союз — без измен, скандалов, упреков и подозрений — обеспечен на десятилетия. Одно сплошное удовольствие!

Оформление пачек «Беломора» (а также популярных в свое время «Севера», «Байкала», «Прибоя») было весьма неказистым и не требовало сколько-нибудь значительных затрат. А вот «Казбек» в твердой картонной упаковке выглядел солиднее; эти папиросы курили представители высшего звена советской номенклатуры.

В 1930-е годы на Ленинградской государственной табачной фабрике им. К. Цеткин начали выпускать… лечебные папиросы «Астматол» из лиственной травы под названием «дурман» (выпускались несколько десятилетий). Дело, меж тем, шло к войне не только с астмой, но и с совсем другим врагом, и на фабрике наладили выпуск папирос «Краснофлотские», «Борцы», «Охотники», «Боевые». Иногда на фабрике случайно перемешивали табаки, но потребители этого не замечали — все эти папиросы были в принципе одинаковые на вкус, лишь пачки разные.

В декабре 1940 года на фабрике Цеткин прошла дегустация папирос собственного изготовления, и первое-третье места заняли «Борцы», «Прибой» и «Дели», а сталинская «Герцеговина Флор» не попала в тройку призеров, уступив даже «Боевым» (время было боевое). Среди сигарет первые два места заняли «Прибой» и «Дели».

В феврале 1941 года на этой фабрике выпустили папиросы «Делегатские» — для делегатов XVIII Всесоюзной партийной конференции, а также приступили к выпуску папирос «Дерби», «Палехский Баян» (отличались качеством оформления, но не содержания); ко Дню международной солидарности трудящихся появились «Первомайские». В мае задумали было порадовать советского курильщика тонкоформатными папиросами «Сулико» и «Звездочка», но до 22 июня оставалось меньше месяца…

На фабрике им. Урицкого в 1940 году выпускались папиросы «Тачанка», «Ракета», «Спорт». В среднем дневная норма составляла 250–255 тысяч папирос. «Дадим 1 миллион папирос в день!» — с таким устрашающим (с точки зрения противников табака) лозунгом вышел один из последних номеров многотиражки «Красная табачница». Кстати, непонятно, почему многотиражка фабрики, носившей женское имя, называлась «Голос табачника», а фабричной газете, рупору фабрики с мужским именем, дали название «Красная табачница».

В 1941 году пришлось притормозить с миллионом, так как потребители «урицкого» стали жаловаться на качество товара, и в одной из городских газет даже появился такой стишок:

В одном из выступлений главный инженер фабрики П. И. Эбер заявил: «В 1941 году фабрика должна работать так, чтобы потребитель сказал:

Может, кто-то и говорил спасибо, «Звездочку» куря, но проколы в работе случались чаще, чем хотелось бы: то забыли доложить папиросы в пачках (сортировщицы раскладывали их по пачкам руками, захватывая разом ровно 25 штук, но ровно не всегда получалось даже у передовиков производства), то случайно напечатали на пачках «Норда» «Нордер». А потом в свет выпустили папиросы, запомнившиеся только названием — «Альпениада». Впрочем, разве такое название запомнишь, даже если вчера эти папиросы покупал…

Но прежде чем продолжить рассказ о советском куреве и курильщиках, вспомним, каково было положение в Ленинграде на табачном фронте в годы блокады.

В годы блокады Ленинграда, в 1941–1944 годах, многие ленинградцы вели дневники, записывая по свежим следам то, что было пережито за день, в последние часы. Сегодня практически никто не знает, что ведение дневников в блокированном городе каралось жестоко — вплоть до расстрела (об этом рассказывают блокадники, хотя об этом никогда не писали). Но люди нарушали этот запрет.