Чтение онлайн

Эти слова дались ей с таким трудом, что Ануш громко выдохнула, глазами рисуя круг. Так она старалась успокоить себя, представляя качели. Ветер играл с их волосами, пытаясь уберечь от слишком сильной жары.

– Вы армяне? – прозвучал тусклый мужской голос.

Ануш вскочила, прикрывая Арамика своим телом, и посмотрела на незнакомого парня, смотрящего на них безжизненным взглядом. Крепкая рука, вся в грязи, крепко держала живот, словно незнакомец испытывал боль, а губы были приоткрыты. Его грязная рубашка была помята и испачкана кровью. Мужчина тяжело дышал, разглядывая детей.

– Пожалуйста, оставьте нас, – громко и как можно более уверенно произнесла Ануш. Но ее голос все же дрогнул, выдавая ее страх. – Мы всего лишь хотим дойти до Грузии.

Молодой человек издал смешок и, чуть корчась в боли, тяжелым шагом подошел к детям, упав на колени перед ними. Он глубоко вздохнул, крепко обнял неподвижную девочку и громко зарыдал. Его плечи затряслись, и весь он содрогался в физической и моральной боли, обнимая единственных, кому мог довериться теперь. Ануш опустила голову и неуверенно, но все же положила руку на голову мужчины. Погладив его кудри, она ощутила, как мужчина потихоньку успокоился и поднял глаза на девочку. Взглянув на нее, как на сокровище, он посмотрел на выглянувшего из-за спины сестры мальчика и улыбнулся светлой, ребяческой улыбкой. В них он видел будущее своего народа, остатки чистого, настоящего в этом мире, и никак не мог наглядеться на них. Ведь в них он видел и брошенных Богом детей, оставшихся одинокими в этом жестоком, страшном мире. Ему хотелось спрятать их в карманах своих порванных брюк, оградить от беды, защитить. Но все, что он мог делать, это смотреть на Ануш и Арамика в безмолвном восхищении, мысленно непрерывно молясь, чтобы они остались нетронутыми этой грязью человечества. Его глаза были наполнены любовью, страхом, но больше всего ужасом, который он больше не мог забыть. Его тоже покарала судьба, кажущаяся когда-то давно, в самом детстве, другом.

– Я тоже армянин! – из последних сил восторженно произнес он с великой гордостью, вынимая из кармана цепочку с деревянным крестом. Его голубые глаза остановились на нем, а затем парень вновь посмотрел на девочку, которая завороженно смотрела на волшебный предмет в руках юноши. – Меня зовут Рубен. Рубен Даванян.

Подняв крест, он раскрыл кровоточащую рану в животе, которую тут же увидела Ануш. Она подошла к Рубену и рассмотрела ее внимательнее. Рана оказалась довольно глубокой, и девочка остановила взгляд на Рубене, сводя брови вместе.

– Кровь нужно остановить, – сказала девочка, переглядываясь с Арамиком, смотрящим на своего сородича.

Она опустила взгляд на свою пижаму, спускающуюся почти до пола, и затем вновь на Рубена. Тот, будто прочитав ее мысли, быстро покачал головой.

– Нет-нет, все само пройдет. Со мной все хорошо, – отрезал Рубен и слабо улыбнулся мальчику. Через мгновение он его лицо потускнело и он резко взглянул на Ануш. – Как вы выжили?

Девочка присела к нему, пожимая плечами.

– Нас спрятали… А потом мы убежали, – произнесла она.

Мужчина опустил голову, играясь с землей.

– Есть другие выжившие у вас? – тихо спросил Рубен.

В его голове крутились отрывки криков, самых разных слов и движений, и он изредка дергался, словно его ударяли током. Взгляд мужчины был направлен в пустоту, и перед его глазами происходили совершенно другие события, которые он предпочел бы забыть, но не мог. Они навсегда впечатались в его память и оставили свой вечный след, который стереть уже было невозможно.

– Я не знаю точно. Но я больше никого не видела, – ответила Ануш.

– Они решили уничтожить всю нацию, – четко пробормотал Рубен. Он покачал головой, закрывая веки. – Отовсюду приходили вести, что они истребляют нас. Что «впредь всякий, кто на земле османов произнесет имя Иисуса Христа, не должен оставаться в живых». Они думают, что могут нас стереть, но ошибаются.

Его слова перерастают в ярость, и Ануш наклоняется к нему.

– Кто?

Рубен на несколько секунд останавливает взгляд на детях и затем с трудом встает.

– Мы должны добраться до Грузии. Вы должны добраться, – говорит он, кладя крест обратно в карман. Парень поворачивается в сторону тропинки и делает шаг, прежде чем снова повернуться к девочке. – Вы так и не сказали свое имя.

Рубен улыбается ей, заметив, что застенчивый Арамик не хочет представляться.

– Ануш. Меня зовут Ануш.

Очень сильный холод съедал маленького мальчика, крепко держащегося за руку своей сестры. Рубен шел впереди них, держа у руках карту и компас. Ему было невыносимо больно, и рана на животе болела все сильнее. Непрерывное движение их совсем утомило и начало казаться нескончаемым. Закат забирал с собой солнце, постепенно меняя его на яркую луну, нависающую над людьми. Они преодолевали высокие склоны и одинокие леса, пустынные, почти неживые. Но деревья смотрели почти с жалостью на людей, потерявших все. Однако даже деревья не догадывались, что эти брошенные Богом люди не потеряли все, пока имели друг друга. И ни одна вещь не могла их уничтожить, пока они держались вместе, – дети одной нации, имеющие разную, но почти одну кровь. Они дышали одним воздухом, где бы ни находились, – воздухом гор, которые оберегали вечный сон их предков. Горы, единственный союзник на пути, не знали, что эти люди, эта нация больна ими, как и Аревахач не знал, что стал для непобедимого народа символом.

Самые разные мысли крутились в голове мальчика, исполняя йархушту. Жесткими, но мягкими движениями они заполняли разум стремящегося понять происходящее Арамика, который не осознавал, что лучше не знать ничего. Рубен же постепенно сходил с ума, всем сердцем желая этого. Ему было легче свихнуться и быть в неведении. Но Ануш так не могла. Она знала слишком много, слишком глубоко. И единственные слова, бившиеся в ее голове, словно становились все громче и громче: «За что?» Она не знала и не могла знать, не хотела знать ответа. Ей было слишком больно, и сердце ее постепенно превращалось в лед, внимая ледяному воздуху, бегающему по ее телу. Но эти слова вытесняли мысли об Арамике, и руки их горели, сомкнутые, как тела близнецов в утробе матери. Они были неразделимы и из-за этого вечны. Как и вся их нация, они жертвовали собой ради вечной веры, ради своих устоев, ради того, чтобы остаться собой. И, взглянув на брата, с трудом делающего шаги, Ануш шумно выдохнула.

– Когда мы сможем передохнуть? – спросила она с мольбой в голосе, прекрасно понимая, что остановиться сейчас – значит замерзнуть до смерти. Они с Рубеном переглянулись, ощутив безусловный страх и почувствовав усталость друг друга. Парень поднял свои усталые, впалые глаза с синяками под ними и взглянул на Ануш.

– Через пару часов, когда солнце сядет, – ответил Рубен, и дрожь пробегает по его плечам. Он дергается и вновь смотрит вперед, с трудом, но все же понимая, куда они идут. В его ушах стоял звон кинжалов, и мужчина почти видел своих родных вокруг. Их призраки словно окружали его, постоянно находясь рядом, оберегая его. Рядом с ним шагала молодая, красивая девушка с округленным животом, несущем в себе ребенка. Рубен улыбнулся ей и кинул взгляд на своих родителей, шагающих в обнимку чуть позади. Только поблизости никого не было, кроме двух детей, верно идущих за молодым человеком. Он так невыносимо хотел оказаться рядом с родными, что видел их вокруг. Так невыносимо хотел кинуться в их объятия, увидеть своего ребенка, таящегося в его любимой, но теперь он только мог их найти в чертогах своего разума, в своей надежной памяти – в единственном, что у него осталось от прошлой счастливой только начавшейся жизни. Он нашел все, ведь когда находишь человека, которого просто любишь, ни за что, просто так, за то, что он есть, то жизнь становится совершенно другой, и каждый вздох меняется, когда два сердца сливаются вместе в танце чистой, вечной любви. Но когда человек теряет любовь, он забывает самого себя, будто до этой любви никого на его месте никогда и не было. Лишь огромная пустота, оболочка без души.

Любовь к Родине была такой же. Потеряв Родину, человек умирал изнутри, и больше не было никаких причин смеяться, радоваться или желать быть счастливым.

Ануш устало выдохнула. Тот подпрыгивал на месте, стараясь согреться, и девочка в недоумении посмотрела на Арамика, не понимая, откуда у него есть силы даже дышать. Ведь у нее и они, и желание жить иссякали, как и она сама таяла на глазах. Солнце покидало их, и, казалось, они уже привыкли к этой потере, но холод и ветер будто глумились над ними, придумывая все более жестокие пытки.

– Я обещаю, мы остановимся, как только найдем место безопаснее. – произнес Рубен, прекрасно понимая, что дети устали.

Ануш трепетным взглядом осмотрела окрестности и озадаченно провела рукой по волосам – все еще шелковистым, но словно тоже измученным, как и она сама.

– Как твоя рана, Рубен? – спросила девочка. Они с юношей договорились обращаться друг к другу на «ты», хоть девочке это и удавалось с трудом.

– Все хорошо, – заметив ее недоверчивый взгляд, парень повернулся к Ануш. – Честно.