Чтение онлайн

Ну, Босфор — это еще когда будет, до него идти и идти.

В припортовом табачном магазинчике, небольшом, но богатом, Вадим вчера наткнулся на целую витрину с курительными трубками и отобрал себе несколько наиболее интересных. В море трубка не в пример практичнее сигарет или папирос. От тумана и брызг не раскиснет и не погаснет, замерзшие пальцы согреет, и курить ее, при должном умении, можно часами.

Ляхов вытащил из кисета ту, которую полюбил сразу и больше всех, и первой начал обкуривать. Длинный прямой «Петерсен», с широким кольцом на мундштуке, изготовленным из настоящего серебряного шиллинга тысяча семьсот какого–то года, что удостоверено специальным сертификатом. Верхний обрез чашки тоже окантован серебром.

Ежели вдруг выскочит из мокрых кустов вурдалак или оборотень, вполне можно засветить ему этим делом между глаз, поскольку серебряных пуль в боекомплекте «Томпсона» не имелось.

Вадим старательно набил трубку «Кэпстеном» (положение обязывает), не спеша раскурил, добыл, наконец, достаточную порцию пахнущего медом и сушеным черносливом дыма. Глубоко затянулся. Голову сразу плавно повело. Хорош табачок!

А через несколько секунд, в полном соответствии с поговоркой «Про серого речь, а серый навстречь», из искрящейся под светом фонарей водяной взвести материализовался капитан Шлиман, собственной персоной. Пусть и не вурдалак, но все равно по теме… Видно было, что ему сырость и дождь тоже нипочем, пусть и по иной причине, чем Вадиму.

Коротко кивнул, приветствуя, и сел рядом, даже не проведя машинально ладонью по мокрым рейкам, как это сделал бы любой «нормальный» человек. Да и вправду, что ему мокрые штаны по сравнению со всем, уже случившимся?

— Где ж вы гуляли, Микаэль? — поинтересовался Вадим, словно все происходило на старой Земле и были они не то чтобы приятелями, но людьми, связанными общим делом и интересами. Бывает, что и покойника невредно поставить в тупик неадекватным вопросом. — Четыре дня, однако. Вполне можно было сбегать до старой израильской границы. Не пробовали?

— Пробовал, — не стал темнить Шлиман. Он выглядел еще более человеком, чем при последней встрече. Что вполне соответствовало ляховским прогнозам. Мы ж не дураки, если кто думает…

— И?

— Тяжело, — капитан вздохнул. — Вы ее проехали действительно свободно?

— Як бога кохам! — неизвестно почему, ответил Вадим по–польски. Или потому, что сам он — Ляхов, или исходя из того, что предки Шлимана происходили приблизительно с Волыни или Люблинщины. — Мы вообще заметили, что выскочили, только когда указатели на дороге увидели. А вы?

— Долго рассказывать, и вам это все равно без интереса. Но я там побывал…

Это прозвучало примерно, как слова спустившегося с Эвереста первого покорителя высочайшей вершины мира. Эдмунд Хиллари его звали?

Вопреки мнению капитана, интерес у Ляхова присутствовал, но вдаваться в проблему он не стал. Ему хотелось узнать кое–что другое.

— Скажите, Микаэль, вам не пришлось встретить за время пребывания в нынешней «реинкарнации» хотя бы одного «человека», умершего раньше вас?

Он попал в самую точку.

— Нет, Вадим, этого не было…

— А как вы думаете, почему?

— Мне кажется, мы уже с вами касались этой темы. Ничего иного я добавить не готов. Просто есть вещи, не доступные нашему пониманию. В каком бы качестве мы ни пребывали.

И тут же капитан обратился к прозе жизни:

— Отплываете? Прямо сейчас?

— Не отплываем, а отходим. Дерьмо плавает… И не так, чтобы прямо сейчас. Часа через два, три. По ситуации. Не желаете проводить меня до катера? Там и обсудим, если что осталось. Мокровато здесь, вам не кажется?

— Мне — безразлично. Но если вам неудобно — пойдемте.

Они перешли с пирса на корабль по узкой, прогибающейся сходне. Тугие, сплетенные из пеньки кранцы и выбранные швартовы не позволяли «Сердитому» биться тонким бортом о бетон. Однако из узкой щели между корпусом и стенкой в ритме зыби выхлестывали наверх потоки холодной и черной воды.

Вадим, лишний раз проверяя свою готовность к походу и бою, на ощупь перекинул несколько тумблеров на пульте, и тут же в рубке стало уютнее, засветились циферблаты на контрольных щитах, плафоны над штурманским столом и пультом судового механика. В низах катера тихо заурчал маленький, стосильный вспомогательный дизелек. Через минуту из дефлекторов потянуло теплым воздухом. Стекла окон тут же запотели, но это ничего, так даже лучше.

— Я, собственно, проститься пришел, — сообщил Шлиман, неловко, не совсем по–человечески присев на угол откидного диванчика. — Пожелать счастливого плаванья. Не теряя, впрочем, надежды, что мы с вами скоро снова встретимся. Есть у меня такое ощущение.

«Красиво сказано», — Ляхов передернул плечами, будто струйка дождя все же исхитрилась проникнуть ему за воротник.

— Надеюсь, вы имеете в виду не совсем то, что мне только что пришло в голову? — спросил он как можно небрежнее. В конце концов, настоящего офицера должно отличать от прочих граждан именно умение сохранять хладнокровие в самых неприятных ситуациях.

— Конечно, нет, дорогой друг, конечно, нет. Даром предвидения такого рода я не обладаю. Я всего лишь имел в виду, что, сумев добраться домой, вы непременно вернетесь. Или из научного любопытства, или — по приказу командования. Да иначе и быть не может, ведь так?

— Пожалуй, что и так. Вернуться будет интересно, особенно — по своей воле и соответствующе оснащенным. И все же, вас привела сейчас сюда не только сентиментальность?

— Конечно. Я решил еще раз оговорить с вами некоторые условия…

— Какие же? Вы знаете, Микаэль, мне представляется, что я сейчас не совсем… э–э… — он поискал подходящее слово. — Не совсем договороспособен, пожалуй, это подходящий термин.

— А мне какая разница? Если вы не вернетесь, вообще говорить не о чем. Но если да?! Скажите там своим начальникам, что мы согласны иметь с ними дела исключительно через ваше посредничество. Видите, я даю вам возможность поставить себя так… Ну, примерно в ранге чрезвычайного и полномочного посла.

— Недурно, конечно. И я вам благодарен за добрые намерения. Однако — «мы»! Что это может значить?

— Ровно то, о чем вы догадались при нашей предыдущей встрече. Я сумел кое–кого найти, кое с кем обсудить сложившееся положение дел. Да–да, здесь есть, в пределах даже осмотренной мною небольшой территории, люди… — при этом слове он понятным образом запнулся. А и зря. Для него ведь подобные ему и были «истинными людьми», если использовать этот термин в его исконном смысле. Люди — это подобные тебе, говорящие на твоем языке и ведущие аналогичный образ жизни. Все остальные могут называться как угодно, в зависимости от господствующей в сообществе идеологии. Тоже людьми, но другими (это самый толерантный вариант), или же — недочеловеками, дикарями, гоями, «длинными говорящими свиньями», ну и так далее.