Дырка для ордена; Билет на ладью Харона; Бремя живых
Шрифт:
Но картинка же не может показать, что взбудоражило людей, какие мысли овладели ими в это время, какие чувства наполняют их сердца.
Однако вряд ли хоть кто–то из западных (да и многих своих) корреспондентов постарается объяснить, что на самом деле все не так или хотя бы — не совсем так. И, значит, весь этот вроде бы объективный репортаж с места события — циничная ложь. Вот если бы хоть один журналист спустился сюда и постарался показать лица людей, хотя бы тех, что окружают сейчас Уварова, о чем–то их спросить…
Так не сделают они этого.
Одни потому, что имеют другую задачу, а прочие, пожалуй, догадываются, что в данной обстановке специально на то выделенные «координаторы» устроят так, что «народные массы» моментально разорвут на части «врагов и провокаторов».
Валерий, чтобы слегка успокоиться, определиться в дальнейших действиях, в очередной раз отделился от потока, нашел подходящую нишу в стене мрачного, прокопченного временем дома, с цоколем, сложенным из грубо отесанных каменных блоков. Прикурил, пряча сигарету в корытцем сложенные ладони от заморосившего в очередной раз дождика.
Ему ведь пока нет другой задачи, как наблюдать и оценивать обстановку. Поступит следующая команда — будет выполнять ее.
Всего на три ступеньки над уровнем тротуара приподнялся поручик, и уже совсем другой комфорт. Людская толпа, над которой все больше вздымалось неизвестно откуда взявшихся транспарантов с надписями, вроде: «За вашу и нашу вольношчь!» [210] , «Еще Польска не сгинела!» [211] , «Москалей — за Вислу, жидов — в Вислу!» и в этом же роде, текла, вроде бы уже не имея к нему отношения. Не задевая и не мешая думать. А подумать было о чем. Жаль только, что торчит он здесь, словно петух на заборе, и не может достать из кармана рацию, чтобы сообщить, куда следует, что по крайней мере в его зоне ответственности положение более чем угрожающее. И попросить инструкций. А еще лучше — помощи и огневой поддержки.
210
«За вашу и нашу свободу» (польск.).
211
«Польша еще не погибла» (польск.).
От недавнего куража и уверенности в себе оставалось все меньше и меньше. Жаль, что нет рядом ребят поопытнее, пусть и не слишком интеллектуальных, но лучше разбирающихся в простых реалиях «народных восстаний».
И тут же, словно для разрядки, он обратил внимание на чугунную мемориальную доску, прикрученную чуть левее и выше. С некоторым трудом он разобрал стилизованные под готику литые буквы: «Этот дом построен паном Чехонтовичем в 1358 году и является старейшим на этой улице».
Ну это надо же! Четырехэтажный каменный дом, в котором и до сего дня живут, и неплохо, наверное, живут, люди, построен аж на тогдашнюю человеческую жизнь раньше, чем состоялась Куликовская битва. И, кстати, Косовская [212] тоже. Чем не повод усомниться в важности сегодняшних событий в сравнении даже и не с вечностью, а просто с этим вот зданием.
212
Косовская битва (1389 г.) — сражение на Косовом поле, где сербские войска во главе с князем Лазарем потерпели поражение от турок, после чего и началось 500–летнее турецкое иго.
Воспарившую мысль поручика прервала совершеннейшая проза жизни.
Перед ступеньками, заблаговременно им не замеченными, возникли четверо крепких парней, одетых почти так же, как он. С мелкими отличиями в деталях. И у всех из–под кожаных курток, пусть и не таких древних и затертых, как у него, виднелись шелковые бело–красные шарфики.
«Ага, вот это уже оно, — подумал Валерий, слегка подобравшись. Пистолет он выхватит в любой момент — учили, но здесь наклевывается нечто поинтереснее. — Похоже, не зря я ставил последние дни язык и до рези в глазах смотрел оперативные видеоролики».
— То не нас пан выглендуе? [213] — поинтересовался тот, что остановился на правом фланге короткой шеренги.
— Не, пан выглендуе двух бардзо пенкных паненок [214] . Потерялись в этой давке, пся кошч…
Паньство [215] посмеялось вполне дружелюбно. Уваров уже понял, что его приняли за своего, незнакомого, но принадлежащего к той же команде. Опознавательный знак — очевидно, шарфик. Значит, пока не опомнились, надо брать инициативу в свои руки. Ничего особенного в голову не приходило, однако знание истории тоже оружие, если нельзя пока применить другое.
213
Высматривает (польск.).
214
Очень красивых девушек (польск.).
215
Общество, компания (польск.).
Был, помнится, своеобразный пароль во времена то ли второго, то ли третьего восстания.
— А кто ты естешь? [216] — с усмешечкой спросил Валерий у старшего из парней, как он определил расклад ролей между ними.
И, похоже, попал, поскольку тут же услышал ответ: «Поляк честный».
Попробуем дальше.
— В цо ты вежешь? [217]
— В Польске вежим! [218]
— Який знак твуй? [219]
216
Кто ты будешь? (польск.).
217
Во что ты веришь? (польск.).
218
В Польшу верим! (польск.).
219
Какова твоя эмблема (герб)? (польск.).
— Ожел бялый! [220] — парень ответил и захохотал, не облегченно, ему–то опасаться было нечего, а скорее просто радостно. Вот, мол, еще одного коллегу нашел.
— Только ты–то сам из каких будешь? — почти тут же, прервав смех, осведомился он. — У нас пароли другие. В Варшаве, Лодзи, Люблине я все группы знаю. А это — я так, тоже старое вспомнил…
Уварову пришлось отступить на запасные позиции. На что и был расчет с самого начала. Однако язык у него, значит, настолько хорош, что вопрос только в том, из какого города он сюда прибыл.
220
Белый орел! (Исторический герб Польши.) (польск.).
— Не ваш я. Совсем не ваш. Три дня, как из Монреаля прилетел. Мне там ребята намекнули, что интересно будет, вот я и…
— Из Монреаля? Далеконько. И дорого. Из чистого любопытства прилетел? Ну, молодец. А курточка у тебя чья?
— Курточка дедова. На «Мессершмиттах» летал, когда Катовице и Гливицу у чехов отбивали. Крест «Виртути Милитаре» имеет. Он мне и сказал, поезжай, внучек, посмотри, что там, может, доделаешь, что я не успел…
Слова поручика явно парням понравились. Его хлопали по плечам, с почтением разглядывали историческую нашивку, угостили крепкой и довольно противной на вкус «Вудкой Житной». Перезнакомились.
Старшего звали «сотник Кшиштоф». О фамилиях речи не шло. Где его сотня, Уваров тоже спрашивать не стал.
Но знакомство получалось полезное. Глядишь, в здешние «первопоходники» [221] выбьешься. Только бы не заиграться в войнушку…
— Пойдешь с нами, — не вопросительно, а почти приказным тоном сказал командир, когда выпили, спрятали фляжки, вновь подобрались, сосредотачиваясь перед еще предстоящими делами. Уваров кивнул. За тем, мол, и ехал.
— А оружие у тебя есть?
221
Первопоходник — почетное звание офицеров–добровольцев, отправившихся с генералом Корниловым в т. н. «Ледяной поход» в ноябре 1918 года, от Ростова к Екатеринодару. Всего около 2 тыс. человек.
Валерий замялся, посмотрел на новых друзей с некоторым сомнением, оглянулся по сторонам.
— Да ты не скромничай, чего уж теперь–то? Власти сейчас, кроме нашей, нет. Небось припас и «парабеллум» дедовский?
— «Парабеллума» нет. Не сохранился. Разве что вот… — он вытащил из–под куртки «беретту».
— Ого, солидно. А ну, дай посмотреть…
Отнюдь, ребята, не на того напали. Уваров живо убрал руку с пистолетом за спину.
— Ну ладно, ладно. Не бойся, у нас этого добра хватит, — Кшиштоф продемонстрировал достаточно древний, но в хорошем состоянии «Маузер–96», у остальных тоже были пистолеты, а у одного, рыжеватого парня в очках по имени Стах, даже и автомат «стен» со складным металлическим прикладом.