Чтение онлайн

– Да, Лев Михайлович. Выплатили в среднем квартальную компенсацию. Все уволились и довольны.

– Отлично. Сворачивай свои наскальные рисунки, и пойдем уже.

Помощник неуверенно потоптался:

– Простите, уволились все, кроме одного дедушки на проходной. Мы уже по-всякому с ним…

– Пусть моя безопасность с ним разберется. Хотя нет, на обратном пути сам скажу твоему деду.

Гольдах неторопливо осмотрел здания, вполуха выслушивая вкрадчивые просьбы прежних владельцев – те норовили урвать еще хоть кусочек от уже проданного пирога. Оставалось последнее. Он открыл дверь в будку проходной и в сопровождении охраны зашел внутрь.

– Сюда нельзя посторонним! – седовласый пожилой мужчина в камуфляжной форме вскочил, но телохранители резко оттеснили его.

Увидев лицо старика, Гольдах не поверил своим глазам.

– Выйдите отсюда! – скомандовал он охране. – Товарищ полковник! Агеев! Вы не узнаете меня?

Полковник постарел, но в своей смешной униформе смотрелся все таким же статным, как и много лет назад.

– Прошу прощения, не узнаю…

– Курсант Гольдах, товарищ полковник. Барабан, выкраденный с военной кафедры.

– А, Гольдах! Это ты… Вы? Не может быть! Вот теперь присмотрелся и узнаю – куда ж такое хитрющее лицо деть! – Агеев потянулся за сигаретой. – Я закурю? Сколько ж воды утекло! Так теперь вы… ты… и есть, кто купил все это?

Гольдах молча кивнул, радуясь неожиданному погружению в прошлое.

– Как вы-то оказались здесь? – он перевел взгляд на морщинистые руки полковника, никак не сочетавшиеся со все еще по-молодому расправленными плечами.

Агеев рассказал, что, выйдя на пенсию, с помощью друзей смог найти место на этом заводе, после того как потерял жену, с которой прожил душа в душу без малого полвека.

– А дети?

– Ну, у детей своя жизнь. Появляются редко и неохотно, как будто повинность какую отбывают. После смерти жены жизнь совсем потеряла смысл, в доме пусто… тишина звенящая. Вот только работа и спасает, хотя ясно, что новая метла… да и кому нужна эта металлическая карусель, когда одни компьютеры вокруг.

На глаза старика навернулись слезы, но он быстро взял себя в руки и, хрипло кашляя, закурил еще одну сигарету.

Лев поднялся со сломанного табурета. Ему вдруг захотелось выговориться, поведать чужому человеку историю своей жизни, но он сдержался и лишь тепло похлопал полковника по руке:

– Спасибо вам за все… И за то, что простили и спасли меня тогда, и за бабушку с ее похоронами…

На улице под начавшимся проливным дождем терпеливо стояла кавалькада машин. Гольдах подозвал помощника и сказал:

– Значит, так. Этот старик будет работать в прежнем режиме. Поменяйте карточки и раздайте всем сотрудникам. Покупатели и клиенты двигаются через главные ворота, а наш персонал – строго здесь!

– Лев Михайлович, но ведь это время. Даже мы сколько стояли сегодня, – попытался возразить помощник.

– Ничего, раньше придут, а вот полковник будет следить за трудовой дисциплиной, на то он тут и поставлен! И чтобы не обижать мне его!

Когда Гольдах подъехал к своему загородному дому, дождь прекратился. В саду пьяняще пахло мокрой травой и цветами. Аллочка кормила младшую дочку. Лев нежно поцеловал обеих и удалился в свой кабинет. Порывшись в шкафу, он нашел черную бархатную коробочку. Золотые барабанные палочки давно потерялись, но сам серебряный барабан, хоть и потускнел, все так же обдавал пальцы приятным холодком.

Олег аккуратно открыл новую пачку, вытащил мягкую фольгу, вдохнул вязкий запах сигарет, затем бережно достал одну, задумчиво повертел ее в пальцах, разминая трескучий табак, облизнул губы, нежно обхватил ими фильтр, зажег спичку и на глубоком вдохе сильно затянулся сладковато-терпким дымом. После долгого перерыва никотин стремительно и радостно проник в тело, где-то в глубине гортани ударив чуть едкой болью. Пальцы на мгновение онемели, а внутри головы что-то взлетело и закружилось в томительном ожидании следующей порции. Неспешно докурив сигарету и почувствовав тлеющий жар на пальцах, он сбросил оставшийся волокнистый фильтр в темное чрево старинной мраморной пепельницы и блаженно откинулся на спинку дивана.

Прикрыв заслезившиеся от голубоватого тумана глаза и обдумывая окончательный план борьбы с курением, он окунулся в воспоминания.

Олег Вадимович Соловей курил давно, еще со школьной скамьи, и бессчетное количество раз пытался бросить эту пагубную привычку. Все началось вполне традиционно, в далеком детстве, во дворе, когда, боясь показаться слабаком, он первый раз попробовал папиросу, всунутую ему в рот местным хулиганом. Легкие чуть не разорвало после пары затяжек, а язык потом долго хранил чудовищный привкус горького табака.

Постепенно дешевые отечественные «Астра» и «Беломорканал» сменились на более престижные болгарские «Стюардесса» и «Опал». Из нескольких зарубежных марок эти пользовались особой популярностью среди подростков пубертатного возраста, в основном из-за веселых и двусмысленных названий. Но особым шиком считалось обладание дефицитной «Явой», произведенной на одноименной фабрике, и королевским «Космосом», закономерно оправдывающим ценой свое название. Незаметно школьное баловство превратилось в обязательный ритуал, а некурящие в окружении Олега по определению считались подозрительными и странными.

В престижном институте, куда Олег поступил со второго раза и не без помощи мамы, панически боявшейся отпустить сына служить родине, обряд курения был возведен в культ. Студенты привозили с просторов необъятной страны такое бесчисленное количество диковинных табачных марок и всех видов трав, что удержаться от соблазна посмолить было практически невозможно.

Соловей еще при поступлении сумел прибиться к бесшабашно-веселой компании, вскоре ставшей центром притяжения факультета. Попасть в круг избранных мечтали почти все первокурсники. Однако в «закрытый клуб» вход простым смертным был запрещен, за редким исключением симпатичных представительниц слабого пола. Впоследствии именно талант находить и удерживать нужные связи станет путеводной звездой для Олега, не обладавшего ни выдающимся интеллектом, ни силой, ни внешней привлекательностью: с уже наметившимся животиком и редеющими волосами. В компанию Олег попал случайно: просто пересекся с ребятами во время дополнительного экзамена для непрошедших в первом туре, а потом они держали его при себе уже по инерции. Уверенные в себе, спортивного вида, одетые в дефицитные заграничные шмотки мажоры, за спиной которых стояли высокопоставленные родители, познакомили робкого Соловья со вкусом импортного алкоголя, марихуаны, а также «Marlboro» и «Camel» – сигарет с другой планеты, обладание которыми считалось высшей точкой успеха.

Самый первый переход в разряд некурящих произошел на четвертом курсе. Олег безнадежно влюбился в признанную красавицу факультета, лишь изредка скуки ради появлявшуюся в их компании. Общалась Карина в основном со старшекурсниками и солидными дядьками, часто встречавшими ее у института на строгих «Волгах». Сталкиваясь с девушкой в огромной квартире приятеля, сакральном месте проведения развеселых вечеринок «сливок» студенческого сообщества, Соловей мог часами украдкой наблюдать за объектом своего обожания. Карину неизменно окружали мужчины, но ей явно льстило поклонение нескладного юноши, всегда стоящего где-то в углу и нервно курившего одну сигарету за другой.