Чтение онлайн

Об этом Мэтт не хотел рассказывать мне? Поэтому Джереми какое-то время не был по-настоящему счастлив?

– Так ты старался получить стипендию или как?

Он медленно кивает:

– Мы с моим лучшим другом, Трентом, росли и играли вместе. Он был намного лучше меня, но я все равно думал, что у меня есть шанс. Он получил стипендию, чтобы играть за Оберн, а я ничего… В старшей школе я слишком много времени потратил впустую.

Парень может пробежать милю менее чем за пять минут.

– Уверена, это неправда.

– Правда. Я никогда достаточно не заставлял себя. Был слишком занят, тусуясь с девчонками – задирал нос. А Трент усердно тренировался и превзошел меня.

– Вы до сих пор общаетесь?

– Нечасто. Он в четырех часах от меня – постоянно тренируется, или играет, или еще что-то.

Я не буду спрашивать Джереми, потерял ли он своего друга. Это само собой разумеется. Но я гадаю, есть ли в этом что-то большее, чем потеря друга. Может он упускает возможность, которой у него никогда не было. Может, он чувствовал, будто должен был доказать, что так же хорош, как и его друг.

– Каким первым сумасшедшим видом спорта ты занялся? – спрашиваю я.

– Я поехал на водопад Fall Creek, чтобы прыгнуть с него с парашютом на свое восемнадцатилетие. Это было безумием.

Святое дерьмо. Он, должно быть, несколько сотен футов высотой! И он просто спрыгнул с водопада? Я трясу головой из-за сумасшествия всего этого, в то время как он улыбается своим воспоминаниям.

– Но ты больше не делал таких безумных вещей, правда?

– Моя мама поставила меня перед выбором: спорт или семья. Я все еще зол на нее за это… Она даже не осознала, насколько я исправился – не замечала, что я за столько времени не сделал ничего по-настоящему опасного со своей жизнью. Это как если бы она по-прежнему наказывала меня за то, что я творил в прошлом году.

– Но, э, разве ты не прыгаешь с тарзанки до сих пор? А сплав по бурной реке?

– Я намного меньше занимаюсь этим, но мне все еще нужно хоть что-то.

Почему же все-таки у Джереми такой беспорядок в мыслях? Он сказал, что не смог бы бросить все одним махом. Прыжки с тарзанки в Долливуде – его версия никотинового пластыря при отказе от курения?

– Но когда ты перестанешь делать все это? Как ты узнаешь, когда ты, ну, достигнешь совершенства? – спрашиваю я.

Он стирает конденсат со своей банки, его рука дрожит, когда он думает:

– Не уверен, что у меня есть какие-то конкретные цели. Я просто знаю, что мне необходимо чувствовать прилив адреналина.

– Но ты хорош в гонках, верно? – спрашиваю я.

Короткий кивок.

– Я победил в своей возрастной группе в Марафоне Морской Пехоты в прошлом году. Финишировал за два часа и сорок семь минут!

– И этого недостаточно? – восклицаю я.

– Окончив гонку, я внутренне испытываю чувство удовлетворения, но уже думаю о следующем испытании, более сложном и необычном, для которого я смогу тренироваться и в котором смогу участвовать.

– Если бы я подзадоривала тебя переплыть Ла-Манш, ты бы сделал это?

– Конечно. – Он даже и бровью не ведет.

– Ты бы ходил по горячим углям, как люди на канале Дискавери?

Очередной длинный глоток.

– Если бы был эксперт, чтобы показать мне, как правильно это делать и не навредить себе, тогда конечно.

– Но зачем бы тебе хотеть причинять себе боль вроде этой?

– Дело не в боли, Энни. Дело в испытании. – Он фокусирует взгляд на моем лице, и от сочетания заходящего за его плечом солнца и серьезного выражения его лица у меня рябит в глазах. Я зажмуриваюсь, а затем смотрю на дальний берег Нормандии.

– Из-за твоих слов у меня такое чувство, будто я вообще ничего не сделала.

– Ты перестанешь говорить глупости? Вряд ли у кого-то есть сила воли и выносливость, чтобы пробежать марафон. А ты усиленно тренируешься, чтобы добиться того, чего хочешь.

Приятно слышать, что если ты усердно тренируешься, то сможешь сделать все, что захочешь. Мне нравится знать, что я могу контролировать свое будущее. Все те годы, когда я сдавала президентские тесты, никогда и вообразить не могла, что смогу пробежать четырнадцать миль за один день. Однако я сделала это. Но также нужно, чтобы было что-то вроде равновесия, верно? Я не хочу, чтобы Джереми заходил так далеко. Я могла бы попросить его остановиться. Но тогда не будет ли он злиться на меня, как на свою маму? Учитывая, что мы не вместе, или что-то такое, есть ли у меня право пытаться помочь ему?

Он продолжает:

– И как ты можешь говорить, что ничего не сделала? Я видел, как ты обслуживаешь столики. Потрясно, что ты можешь нести на подносе десять напитков над головой.

Весь оставшийся вечер проходит довольно непринуждённо. Мы сидим с моим братом и его друзьями, рассказываем истории, жарим зефир и опустошаем холодильник с пивом. Ласковый летний воздух напоминает мне о прежней жизни. Сегодня вечером почти все ощущается как тогда. Ну, кроме Эвана и Алиши, которые одаривают меня странными взглядами, каждый по своим собственным разным причинам.

Где-то к полуночи Джереми заявляет, что ему пора идти спать, если он собирается тренироваться завтра, поэтому я тоже желаю всем спокойной ночи и ныряю в нашу палатку. Я думала, что это может быть неловко – делить палатку с ним, но мне нравится быть с моим другом. Здорово не быть одной. Забравшись в соседний спальный мешок, Джереми смотрит на меня и улыбается:

– Спокойной ночи, Уинтерс.

– Спокойной ночи, Джер.

Но никто из нас не может уснуть. Ему неудобно на земле. Мой желудок все еще болит после сегодняшнего забега, а пребывание в одной палатке с ним заставляет меня хотеть обвиться вокруг его тела и положить голову ему на грудь. Не для того, чтобы переспать, а чтобы согреться. Но не хочу, чтобы он подумал, будто я начинаю что-то. Его дыхание сбивается каждый раз, как я шевелюсь. Вдобавок к этому Ник с друзьями все еще шумно пьют пиво и рассказывают скабрезные шутки.

Джереми проверяет время на своем телефоне. Два часа ночи.

– Боже, они заткнутся когда-нибудь?

– Маловероятно, – говорю я. После кемпинга Ник никогда не приезжает домой раньше обеда в воскресенье.

– Я знал, что должен был установить эту палатку подальше.

– Ты имеешь в виду, я должна была установить палатку подальше?

Он недовольно ворчит.

– Не понимаю. Как может деревенский парень вроде тебя не знать, как собирается палатка? – спрашиваю я.

– Мы с братом всегда хотели такую, когда росли, но у нас никогда не было денег. Отец – учитель, а мама – пастор, и у них было пятеро детей. Важнее было иметь еду на столе, чем вещи вроде палаток. – Джереми начинает хихикать.

Отсутствие денег не кажется мне поводом для смеха.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.

– Когда мой брат впервые встретился с Кейт, он работал в лагере. И тоже не знал, как собирать палатку – в том лагере были отличные домики, поэтому когда они с Кейт ускользали ночью, чтобы потискаться, он просто растягивал на траве этот гигантский парашют, и они спали на нем.