Чтение онлайн

– Да, милорд.

Гурни повернулся, жестом подал сигнал одному из федайкинов, который тут же занял пост возле Пола.

– Гурни, – прошептал Пол, – с тех самых пор, как мы с тобой опять вместе, я не слышал еще от тебя ни одной цитаты, подходящей к случаю… – Он увидел, что Гурни напряженно сглотнул и его лицо закаменело.

– Если угодно, милорд… – проговорил Гурни, прочистил горло и произнес: – «И победа в день тот стала скорбью для всего народа; ибо услышали люди, как скорбит царь о сыне своем».

Пол прикрыл глаза, вытесняя скорбь из сознания: ей придется подождать своего часа, как некогда ждала скорбь об отце. Сейчас же он был поглощен открытиями этого дня. О вероятностях будущего, о том, что в них теперь соединятся и его будущее, и будущее Алии. О скрытом в глубинах его сознания присутствии Алии…

И это было самое странное из всех проявлений его видения во времени. «Я встала на пути твоего будущего, – говорила Алия внутри, – чтобы лишь ты один мог слышать мои слова. Даже ты так не можешь, брат мой. Это хорошая игра, по-моему! И… да, знаешь, я убила нашего деда – выжившего из ума старого барона. Он почти и не почувствовал боли».

Затем – молчание. Внутренним зрением он ощутил ее уход из своего сознания.

– Муад’Диб!

Пол открыл глаза, увидел черную бороду Стилгара, темные глаза, еще горевшие огнем битвы.

– Вы нашли тело старого барона, – сказал Пол.

Стилгар опешил.

– Откуда ты знаешь? – прошептал он. – Мы только что нашли его труп в той огромной металлической штуке, которую соорудил Император!

Пол оставил вопрос без ответа – он увидел, как возвращается Гурни, а с ним – два фримена, поддерживающих пленного сардаукара.

– Вот один из них, милорд, – сказал Гурни, знаком останавливая конвойных и сардаукара шагах в пяти от Пола.

Пол заметил, что глаза пленника словно остекленели – в них застыло пережитое потрясение. Через все лицо, от переносья до угла рта, тянулся синий кровоподтек. Это был блондин с классическими, точно высеченными из мрамора чертами лица, из тех, которые обычно занимали офицерские должности в Корпусе сардаукаров. Впрочем, на его рваном мундире не было никаких знаков отличия, если не считать золотых мундирных пуговиц с императорской короной да полуоторванного галуна на лампасах.

– Это, по-моему, офицер, милорд, – сказал Халлек. Пол кивнул:

– Я – герцог Пол Атрейдес. Ты понимаешь это?

Сардаукар молча и неподвижно смотрел на него.

– Отвечай, – велел Пол, – не то твой Император может умереть.

Сардаукар мигнул, судорожно сглотнул.

– Так кто я? – спросил Пол.

– Вы – герцог Пол Атрейдес, – хрипло ответил сардаукар.

Полу он показался слишком уж покорным – но, с другой стороны, сардаукаров никогда не готовили к таким передрягам. Они не знали поражений – а привычка к одним лишь победам сама по себе может стать слабостью. Эту мысль он отложил – ее следовало обдумать как следует и внести соответствующие изменения в программу подготовки своих войск.

– Я хочу, чтобы ты передал Императору мое послание, – сказал Пол. И заговорил, согласно древним формулам: – Я, Герцог из Великого Дома, правитель императорской крови, даю слово и клянусь, согласно Великой Конвенции: коль скоро Император и его люди сложат оружие и явятся ко мне сюда, то я стану сохранять их жизни хотя бы ценой собственной жизни. – Пол поднял левую руку с герцогским перстнем на пальце. – Клянусь этим знаком.

Сардаукар облизнул губы, взглянул на Гурни.

– Да, – сказал Пол. – Кто, кроме Атрейдеса, мог бы требовать верности от Гурни Халлека и приказывать ему?

– Я доставлю ваше сообщение, – сказал сардаукар.

– Отведите его на наш передовой командный пункт и отправьте на корабль, – распорядился Пол.

– Да, милорд. – Гурни сделал знак конвоирам, и все четверо вышли.

Пол повернулся к Стилгару.

– Прибыли Чани и твоя мать, – сообщил тот. – Чани попросила некоторое время не беспокоить ее – она хочет побыть наедине со своим горем. Преподобная же Мать уединилась в «колдовской комнате»; причины тому я не знаю.

– Моя мать тоскует о планете, которую скорее всего больше не увидит, – сказал Пол. – О мире, где вода падает с неба, а растения столь густы, что меж ними трудно пройти.

– Вода с неба… – шепотом повторил Стилгар.

В этот миг Пол увидел, как Стилгар из гордого фрименского наиба на глазах превращается в создание Лисан аль-Гаиба, воплощающее преклонение и покорность. Этот могучий человек уменьшился в один миг – и на Пола снова повеяло призрачным ветром джихада.

Я увидел, как друг становится почитателем…

Пол вдруг ощутил резкий приступ одиночества. Он оглядел зал и впервые заметил, как замирают и тянутся к нему часовые, едва только он появляется среди них. Он почувствовал невидимое соперничество – каждый федайкин втайне надеялся, что Муад’Диб заметит и отличит его.

Муад’Диб, от которого исходит благословение, сказал он про себя, и это была самая горькая мысль в его жизни. «Они чувствуют, что я должен взять трон, – подумал он. – Но они не могут понять, что я делаю это, единственно чтобы предотвратить джихад…»

Стилгар кашлянул:

– Раббан тоже мертв…

Пол только кивнул.

Часовые-федайкины справа от него расступились и стали «смирно», открыв проход для Джессики.

Она была в своей черной абе и шла той особой фрименской походкой, которая вызывала в памяти скольжение фримена по песку; но Пол заметил, что сам дворец вернул ей что-то из ее прошлого, из времени, когда она была официальной наложницей правящего герцога. В ней вновь видна была прежняя властность, во всяком случае, часть ее.

Джессика встала перед сидящим в кресле Полом, взглянула на него сверху вниз. Она видела, как он устал и как старается скрыть свою усталость, – но не чувствовала сострадания. Она, казалось, была сейчас вообще не способна на какие-либо эмоции по отношению к сыну.

Войдя в Большой зал, Джессика удивленно подумала, почему он кажется ей каким-то не таким, каким она его запомнила. Он был чужим, словно она никогда не была здесь, никогда не проходила по нему со своим возлюбленным Лето, никогда не встречала здесь пьяного Дункана Айдахо – никогда, никогда, никогда…

Должно было бы существовать слово, антонимичное слову «адаб» – «воспоминание, приходящее само и требующее действий, самодостаточное и сильное»; нужно слово, означающее воспоминания, отрицающие сами себя…

– Где Алия? – спросила она.

– На улице, конечно, – ответил Пол. – Делает то же, что и все порядочные фрименские дети: добивает раненых врагов и отмечает их трупы для команд водосборщиков.

– Пол!!!

– Но ты должна понять, что она это делает по доброте души, – объяснил он. – Не правда ли, странно, как мы порой не можем осознать скрытое единство доброты и жестокости?