Чтение онлайн

– Знаю, – вздохнула она. – Но искушение…

– Кто не знал искушений? Вот и я… – горько сказал Пол.

Он отвернулся ото всех, добрался до стены, припал к ней лицом, пытаясь понять, что он сделал. И, главное, как? Как? И эти глаза в колыбели! Он был словно на грани потрясающего откровения.

«Это мои глаза, отец», – затрепетали перед его внутренним взором слова.

– Сын! – отвечал Пол, тихо, чтобы никто не слышал. – Ты… сознаешь?

«Да, отец. Погляди!»

Головокружение заставило Пола теснее прижаться к стене. Он чувствовал себя вывернутым и опустошенным. И собственная жизнь промелькнула мимо него. Он увидел собственного отца. И стал им. А потом дедом и прадедом – всеми, что жили до него. Сознание его мчалось от пращура к пращуру – по безумному коридору жизней всех его предков по мужской линии.

«Как?» – безмолвно спросил он.

Неясно проступили слова и растаяли, словно им трудно было удержаться в сознании. Пол вытер уголок рта. Он вспомнил, как пробудилось сознание Алие в чреве леди Джессики. Но сейчас… ведь не было воды жизни, не было меланжи… или была, но он не знал об этом? Может быть, Чани и была так голодна из-за этого? Или, быть может, просто такова наследственность его рода, предвиденная Преподобной Гайей-Еленой Мохийам, результат генетической программы Бене Гессерит?

И Пол чувствовал, что лежит в колыбели, а Алия воркует над ним. Руки ее утешали. Огромное лицо глядело прямо на него. Алия повернула ребенка, и он увидел свою соседку… худенькую малышку, исполненную той силы, которая передается обитателями Пустыни по наследству. Эта головка в густых темно-рыжих кудрях! Она открыла глаза перед его взором. Эти глаза! Из них глядела Чани… леди Джессика. И не только они… множество жизней…

– Погляди-ка, – сказала Алия. – Они глядят друг на друга.

– Дети в этом возрасте еще не могут сфокусировать взгляд, – отвечала Хара.

– Ну, я-то ведь могла, – возразила Алия.

Пол медленно высвобождался из этой бесконечной цепи сознаний. И вновь оказался у своей Стены плача. Айдахо осторожно тронул его за плечо.

– Мой господин?

– Пусть сын мой в честь деда зовется Лето, – произнес Пол, выпрямляясь.

– Во время именования, – проговорила Хара, – я стану возле тебя как подруга матери и назову это имя.

– А моя дочь, – продолжал Пол, – пусть зовется Ганима.

– Усул! – запротестовала Хара. – Ганима… это имя принесет неудачу.

– Оно спасло тебе жизнь, – напомнил Пол. – Да, моя сестра дразнила тебя, ну и что? Пусть моя дочь зовется Ганимой, добычей битвы.

Пол услышал, как позади скрипнули колеса: это на каталке повезли тело Чани. Медленно начался речитатив водного обряда.

– Халь Йаум! – воскликнула Хара. – Я должна уйти, ведь мне надлежит удостовериться в священной истине и стоять возле подруги, уходящей в последний путь. Вода ее принадлежит племени.

– Вода ее принадлежит племени, – пробормотал Пол. Он слышал, как удаляются шаги Хары. Потянувшись, он тронул руку Айдахо. – Дункан, отведи меня в мои апартаменты.

Оказавшись там, он мягко высвободился. Настало время побыть одному. Но не успел Айдахо выйти, как возле двери послышалась какая-то возня.

– Господин! – закричал от двери Биджас.

– Дункан, – велел Пол. – Пусть он сделает два шага вперед. Если сделает третий – убей его.

– Слушаюсь, – отвечал Айдахо.

– Значит, это Дункан? – спросил Биджас. – Настоящий Дункан Айдахо?

– Да, – согласился Айдахо. – Я все вспомнил.

– Значит, план Скитале удался?

– Скитале умер, – отвечал Пол.

– Но я жив и план вместе со мной, – возразил Биджас. – Клянусь баком, в котором я вырос! Это возможно! И теперь я сам узнаю свое прошлое – все свои прошлые жизни. Нужен лишь спусковой крючок.

– Крючок? – спросил Пол.

– Принуждение, – полным ярости голосом проговорил Айдахо. – Они заставляли меня убить тебя. Расчет ментата: они поняли, что ты прежде был для меня сыном, которого у меня никогда не было. И Дункан не мог убить вас, и чтобы не допустить этого, взял контроль над телом гхолы. Но план мог и сорваться. Скажи мне, карлик, если бы план не удался… что бы вы сделали, если бы я убил его?

– О, мы предложили бы сделку сестре… Но нынешний вариант лучше.

Пол прерывисто вздохнул. Он слышал, как плакальщицы спускались в глубины… к нижним залам, где вода мертвых возвращалась племени.

– Еще не поздно, милорд, – настаивал Биджас. – И вы получите назад свою любимую. Мы восстановим ее. Конечно, в виде гхолы. Но на этот раз мы предлагаем полную реставрацию. Не послать ли слуг с криогенным баком за телом вашей возлюбленной?

Теперь ему было гораздо труднее. Пол уже истратил столько сил в борьбе с первым искушением тлейлаксу. И словно впустую! Снова ощутить рядом с собой Чани…

– Останови его! – приказал он Айдахо на боевом языке Атрейдесов. Он слышал, как Айдахо шагнул к двери.

– Господин! – взвизгнул карлик.

– Если ты любишь меня, – продолжал Пол на боевом языке, – заклинаю тебя, убей его прежде, чем я соглашусь…

– Нееееее… – завопил Биджас.

Голос его захлебнулся в ужасном бульканье.

– Вот я и сделал одно доброе дело, – пробормотал Айдахо.

Пол наклонил голову, прислушался. Плакальщиц не было слышно. Он представил себе древний фрименский обряд, свершаемый ныне в глубинах сиетча… там, в траурном зале, племя возвращало себе свою воду.

– Не было выбора, не было… – проговорил Пол. – Ты понимаешь, Дункан?

– Понимаю.

– Есть такие вещи, которых не выдержать никому из людей. Слишком долго я плутал в лабиринтах вариантов грядущего, мне казалось я его создаю, а это оно создавало меня.

– Мой господин, не надо…

– В этой Вселенной не всякая задача имеет ответ, – горько сказал Пол. – И ничего нельзя сделать. Абсолютно ничего.

Говоря это, Пол ощутил, как разрывается его связь с видением. Его разум словно пытался сжаться, съежиться, укрываясь от бесчисленных вероятностей. Утраченное пророческое зрение превратилось в ветер, дующий над бесконечным простором.

Мы говорим, что Муад’Диб удалился в края, где человек не оставляет следов на песке.

Предисловие к Катехизису Квизарата

Канава с водой служила границей посадок, принадлежащих сиетчу. За ней подымался скальный уступ, а потом под ногами Айдахо оказалась Пустыня. В ночном небе высились скалы, среди которых укрывался сиетч Табр. Очертания их инеем серебрились в свете обеих лун. Сад спускался к самой воде.

Айдахо остановился на краю Пустыни, поглядел на цветущие ветви, повисшие над тихой водой, на четыре луны: две в воде, две над нею. Дистикомб скользил по коже, запах влажного кремня достигал ноздрей, несмотря на все фильтры. Ветер зловеще шелестел ветвями сада. Айдахо вслушивался в ночь. У края воды в траве шуршали кенгуровые мыши, коршуновая сова промелькнула и исчезла в тени утесов, ветер донес из открытой Пустыни шипящий шорох осыпающегося песка.