Чтение онлайн

Стражник был взбешен и раздосадован гневом Алии:

– Он богохульствует! Мы знаем приказ, но мы все слышали собственными ушами!

– Тогда почему вы его не схватили? – тихо, но угрожающе спросила Алия.

Другая стражница, невысокая молодая женщина, попыталась оправдаться.

– Там была такая толпа! Клянусь вам, люди мешали нам поймать Проповедника!

– Мы организуем погоню, – пообещал Каделам. – Не всегда же будут нас преследовать неудачи.

Алия нахмурилась:

– Почему вы не хотите ничего понимать и не подчиняетесь моим приказам?

– Моя госпожа, мы…

– Что ты будешь делать, потомок Каделама, если, схватив этого человека, обнаружишь, что это мой брат?

Каза не мог не понять, что скрывалось за словами Алии. Будучи священником, он осознавал это и не хотел приносить себя в жертву.

От волнения он судорожно перевел дух, но сказал то, что думал:

– Мы должны сами его убить, чтобы он не сеял беспорядки.

Другие стражники пришли в ужас от таких слов, но продолжали стоять на своем. Они лично слышали слова Проповедника.

– Он призывает племена объединиться против вас, – сказал Каделам.

Теперь Алия знала, как справиться с этим человеком. Она заговорила спокойным, будничным тоном:

– Понятно. Если ты решил пожертвовать собой таким способом, то есть взять его открыто, не скрывая того, кто ты такой и что делаешь, то думаю, что ты должен это сделать.

– Пожертвовать моей… – он осекся и взглянул на своих товарищей. Как командир группы он имел право говорить от ее имени, но на этот раз Каделам смолчал. В группе возникло неловкое замешательство. В пылу они выказали неповиновение Алие и теперь могли только гадать, чем обернется такое поведение с «Чревом Неба». Между стражниками и командиром образовалось свободное пространство.

– Для блага Церкви наша официальная реакция должна быть суровой, – сказала Алия. – Ты меня хорошо понял?

– Но он…

– Я все слышала сама, – отрезала Алия. – Но это особый случай.

– Он не может быть Муад’Дибом, моя госпожа!

Как мало ты понимаешь, – подумала Алия.

– Мы не можем рисковать и арестовывать его прилюдно, – сказала она вслух. – Мы не можем причинять ему вред на глазах толпы. Если, конечно, представится возможность, тогда…

– Но в последние дни он постоянно окружен толпами народа.

– Тогда, боюсь, вы должны проявить терпение. Если, конечно, вам угодно повиноваться мне… – Алия не закончила фразу, но смысл ее был и без того ясен. Этот Каделам амбициозен, его манит блестящая карьера.

– Мы не желали оказывать вам неповиновение, моя госпожа, – командир овладел собой. – Мы действовали в спешке. Простите нас, но он…

– Ничего не случилось и мне нечего прощать, – ответила Алия старинной фрименской формулой. Именно так соблюдался мир в племенах. Этот Каделам был истинным сыном Пустыни, в нем еще не погибла закваска наибов. Вина была кнутом наиба, и пользоваться им надо было скупо. Фримен лучше всего служит, если он свободен от чувства вины и озлобления.

Каделам все понял, потому что тоже ответил старинной формулой:

– Во благо племени я все понял.

– Идите и приведите себя в порядок, – приказала Алия. – Процессия двинется через несколько минут.

– Слушаюсь, моя госпожа, – стражники, облегченно вздохнув, поспешили к выходу, радуясь, что на этот раз так легко отделались.

В мозгу Алии раздался рокочущий бас:

– Ловко ты это провернула. Один или двое из них все еще думают, что ты действительно жаждешь убить Проповедника. Они найдут способ это сделать.

– Заткнись, – прошипела Алия. – Заткнись! Мне не следовало тебя слушать. Посмотри, что ты наделал…

– Стань лучше на путь бессмертия, – невозмутимо промолвил бас.

Эти слова болью отозвались под сводами ее черепа. Где мне спрятаться? Мне просто некуда деться!

– Нож Ганимы остер, – продолжал вещать барон. – Помни об этом.

Алия зажмурила глаза. Да, ей есть о чем помнить. Нож Ганимы остер. Этот нож, пожалуй, сможет вывести их всех из того затруднительного положения, в котором они оказались.

Когда вы верите словам, вы в действительности верите в скрытые за ними аргументы. Если вы верите, что нечто является верным или неверным, истинным или ложным, то вы верите в допущения слов, выражающих аргументы. Эти допущения часто страдают противоречиями и умолчаниями, но они дороги сердцу того, кто убежден в их истинности.

Открытое доказательство из «Оружия пророчества»

Лето всплывал в сознание, охваченный смесью острых запахов. Он узнал тяжкую пряность меланжи, запах пота рабочих мускулистых тел, едкий дух мертвого тела, удушающий запах пыли и кремния. Запахи прокладывали путь в зыбучем песке сна, создавали форму из тумана мертвой земли. Лето понимал, что эти запахи должны ему о чем-то рассказать, но не мог сейчас слушать их говор.

Мысли, подобно духам смерти, витали в его сознании: Сейчас у меня нет своих собственных черт; я весь состою из моих предков. Солнце, которое садится в песок, садится в мою душу. Когда-то многое воинство в моей душе было неизмеримо велико, но теперь этому настал конец. Я фримен и закончу свою жизнь как подобает фримену. Золотой Путь закончился, не начавшись. Этот путь есть не что иное, как колея, занесенная песком. Мы, фримены, знаем, как прятаться: мы не оставляем после себя ни кала, ни мочи, ни следов… Смотрите, как исчезает мой след.

Где-то очень близко от его уха прозвучал знакомый мужественный голос:

– Я мог убить тебя, Атрейдес. Я мог убить тебя, Атрейдес… – Эта фраза повторялась бесконечно, до полной потери смысла, став просто литанией, вплетающейся в сновидение. – Я мог убить тебя, Атрейдес.

Лето кашлянул, чтобы прочистить горло. Все его чувства были потрясены простотой того действия, которое содержалось в этом предложении.

– Кто… – прошептал Лето, превозмогая сухость в горле.

– Я – образованный фримен, – произнес голос. – Я убил мужа своего племени. Вы забрали у нас наших богов, Атрейдес. Какое нам дело до вашего вонючего Муад’Диба? Ваш бог мертв!

Был ли это реальный голос Ураба или просто еще одна часть его сновидения? Лето открыл глаза и только теперь понял, что без всяких оков лежит на жестком ложе. Подняв взгляд, мальчик увидел грубые каменные стены, тусклые лампы и лицо, которое было так близко, что Лето ощутил запах дыхания, насыщенного запахами пищи сиетча. Лицо было чисто фрименским: нельзя было ошибиться, глядя на темную кожу, резкие черты иссушенного солнцем лица. В этом человеке не было ни унции лишнего жира избалованного городского жителя. То был фримен Пустыни.