Дюна
Шрифт:
— Мне следовало бы жениться на твоей матери, сделать ее герцогиней. Но… пока я оставался холостяком, некоторые Дома могли надеяться породниться со мной. Те, у которых были дочери на выданье, — он пожал плечами. — И вот я…
— Мама мне говорила.
— Ничто так не располагает к себе подданных, как бравый командир. Я всегда старался поощрять бравые настроения,
— Ты очень хороший командир, — запротестовал Поль. — Ты очень хорошо управляешь. Люди любят тебя и добровольно идут за тобой.
— Да, моя служба информации и пропаганды одна из лучших, — герцог опять отвернулся к окну, — Аракис открывает нам гораздо большие возможности, чем могут даже подозревать в Империи. Тем не менее мне иногда представляется, что было бы лучше, если бы мы удалились в изгнание, стали опальным Домом. Иногда я просто хочу раствориться среди людей, потому что, чем больше высовываешься…
— Отец!
— Да, я устал. Ты знаешь, что мы уже запродали пряное сырье, чтобы построить здесь киностудию?
— Мой господин?
— А как же без киностудии? Как же нам организовать информационную атаку на мозги местных жителей? Как они узнают, что мы замечательно ими управляем? А они должны это знать. Вот мы им и расскажем.
— Вам нужно отдохнуть, мой господин.
Герцог опять повернулся к сыну.
— У Аракиса есть еще одно преимущество, о котором я забыл упомянуть. Здесь всюду пряности. Ты их вдыхаешь и ешь практически с любой пищей. Как я выяснил, это обеспечивает естественный иммунитет почти ко всем ядам, перечисленным в «Руководстве для борьбы с наемными убийцами». Кроме того, из-за жесткой экономии воды тщательно контролируется каждая капля воды в любой пищевой продукции — овощах, хлебе, белковом производстве. С одной стороны, мы не в состоянии отравить своих подданных, с другой стороны, нам самим можно не бояться яда. Аракис сделает нас порядочнее и честнее.
Поль было заговорил, но герцог оборвал его;
— Мне нужно было кому-то сказать все это, сынок.
Он вздохнул и опять принялся рассматривать выжженный пейзаж, где теперь не было даже цветов — вытоптанные сборщиками росы, они умирали под утренним солнцем.
— На Каладане нам помогали править море и воздух. Здесь нам придется сделать ставку на пустыню. Вот какое наследство я тебе оставляю, Поль. Что будет с тобой, если со мной что-нибудь случится? Атрейдсы станут даже не Домом в изгнании, а загнанным Домом, за которым все и всегда будут охотиться.
Поль тщетно пытался отыскать нужные слова и не находил. Он никогда еще не видел отца таким подавленным.
— Тому, кто захочет удержать Аракис, — продолжал герцог, — возможно, придется заплатить собственной честью, — он указал туда, где за окном безжизненно висело черно-зеленое знамя Атрейдсов. — Может так обернуться, что этот честный флаг будет запятнан недостойными делами.
Поль нервно сглотнул. В словах отца звучала такая обреченность, что в груди у мальчика возникло ощущение пустоты.
Герцог достал из кармана тонизирующую таблетку и проглотил ее без воды.
— Сила и страх, — сказал он, — вот на чем стоит государство. Я распоряжусь, чтобы с сегодняшнего дня обращали больше внимания на твою подготовку. Будешь тренироваться с нашими десантниками. Что касается фильма, то все эти «махди» и «лизан аль-гаибы» могут стать для тебя последним шансом. Разберись с ними хорошенько.
Поль смотрел, как плечи отца распрямляются — начинала действовать таблетка, но его слова, полные сомнений и страха, не выходили у него из головы.
— Почему же задерживается эколог? — пробормотал герцог. — Я ведь приказал Суфиру доставить его рано утром.
~ ~ ~
Однажды мой отец, Падишах-Император, взял меня за руку и, благодаря полученным от матери урокам, я поняла, что он чем-то озабочен. Он повел меня вниз, в галерею, и мы остановились перед портретом герцога Лето Атрейдса. Я отметила сильное сходство между ними — моим отцом и изображенным на полотне человеком. То же утонченное, благородное лицо, те же резкие черты и холодный взгляд. «Дочь-принцесса, — сказал мне отец, — как бы я хотел, чтобы ты была старше в тот год, когда герцог искал себе женщину». Моему отцу было тогда 71, но выглядел он не старше этого человека на портрете. Мне было всего лишь 14, но я до сих пор помню, как остро я ощутила в тот момент желание отца — чтобы герцог был его сыном. Император очень переживал из-за того, что политические соображения делали их врагами.
Первая встреча с людьми, которых ему было приказано обмануть и предать, потрясла доктора Каинза. Он всегда гордился тем, что он ученый, для которого народные легенды представляют чисто научный интерес, служат ориентиром в изучении древних культур. Однако мальчишка слишком уж точно соответствовал старинному пророчеству, У него «в глазах жил вопрос», и он в самом деле казался «исполненным истины».
Конечно, пророчество оставляло определенную свободу истолкования: Богиня-Мать могла как привезти Мессию с собой, так и родить Его уже здесь. Тем не менее схожесть описаний и облика этих людей выглядела очень странно.
Они встретились поздно утром на взлетной полосе аракинского аэродрома, рядом с административным корпусом. Неподалеку мягко урчал двигателями приземистый махолет без опознавательных знаков, похожий на неуклюжее насекомое. У махолета стоял часовой с саблей наголо. От силового поля щита часового воздух вокруг него еле заметно подрагивал.
Заметив это, Каинз усмехнулся про себя: Они еще узнают, что такое щиты на Аракисе!
Планетолог поднял руку, давая сигнал своим тело-хранителям-вольнаибам отступить назад, и направился к входу в здание — темной дыре в обшитой пластиком громаде. Толку-то от этих небоскребов, думал он, все на виду. То ли дело убежища в пещерах!
Его внимание привлекло оживление у входа. Он остановился и, пользуясь случаем, подстроил регулировку своего защитного влагоджари на левом плече,
Двери широко распахнулись. Оттуда быстрым шагом вышли атрейдсовские солдаты. Они были в полном вооружении: тяжелые глушаки, короткие мечи и щиты. Потом показался высокий человек, с ястребиным лицом, смуглой кожей и темными волосами. На нем был плащ-джубба с гербом Атрейдсов на груди, но по тому, как он его носил, становилось понятно, что человек еще не привык к такого рода одеянию. Плащ постоянно путался в ногах, и это сбивало его шаг.
Рядом с ним шел мальчик, такой же темноволосый, но с более круглым лицом. Он казался маловат для своих пятнадцати лет — Каинз знал его возраст. Но чувствовалось, что юное, гибкое тело умеет слушаться своего хозяина. Он держался очень уверенно. Казалось, что он знает и видит вокруг себя нечто невидимое и неведомое для других. Такой же, как у отца, плащ-джубба сидел на нем так ловко, словно мальчик носил его всю жизнь.
«Махди будет открыто то, что недоступно другим», гласило пророчество.