Чтение онлайн

«Подняться на вулкан, броситься в лаву» — это означает отбросить галлюцинацию самостоятельного сознания.

Драки и цепляние баб: такие грубые вещи, конечно, принадлежат к обманчивым желаниям, но настоящая проблема не грубые, а гораздо более тонкие желания. Мы должны обращать внимание на детали.

«Ум — одно целое с вещами, какие они есть» — мы не должны ни за что цепляться, а должны быть просты и открыты. Так мы делаем первоначальную действительность первоначальной действительностью, где с самого начала ничего нет, там мы ничего и не добавляем.

Если с самого начала ничего нет, то возможно всё: в том месте, где не существует ни одна вещь, есть всё.

Есть много учений. Но не говори это легкомысленно: на самом деле есть всё.

Пустота означает «всё и каждый».

Каждая малюсенькая картошечка имеет к тебе какое-то отношение. Каждая чайная чашечка без исключения касается тебя самого.

Настоящая пустота — это та пустота, которую даже нельзя назвать «пустотой».

Когда ты говоришь о небе, ты засовываешь небо в рамки. Настоящий Бог — это тот Бог, который забыл Бога, который даже прекратил быть Богом.

У Бога нет имени. Но мы проживаем его каждое мгновение.

Отдавать каждой вещи каждое мгновение то, что заполняет всю вселенную, означает Самадхи.

В учении Будды нет одного, которое бы было только одним. Там также нет бытия, которое было бы лишь бытиём. И нет ничто, которое только ничто. В учении Будды одно есть всё и всё есть одно. Бытиё есть ничто, ничто есть бытиё.

Однажды математика спросили, существует ли «единица» на самом деле. Его ответ был, что математика только «исходит из того», что «единица» существует. В буддизме нет единицы. Считается, что «Двое существуют на основе единицы, но не цепляйся и за неё». Одно есть всё, всё есть одно.

«Так как оно есть» означает, что вся вселенная абсолютно в порядке.

Каждое место заполняет небо и землю, каждое мгновение вечно.

Практика пути Будды состоит в том, что мы всегда живём то мгновение, которое представляет собой наша жизнь, здесь и сейчас.

Практика — это не то, что бы ты мог накопить. Там нет инструментов. Каждый аспект нашей жизни должен быть практикой Будды. Нехорошо быстро проглатывать пищу, чтобы потом сидеть дзадзэн. Но мы также и не едим, чтобы работать. Ешь естественно. Во время еды: просто есть. Еда — это практика.

Не говори такие смешные вещи, как «сострадание к страдающим существам» или «подвергнуть себя религиозной практике». Пока то, что ты делаешь руками и ногами основано на последовательном отношении, это в порядке.

Мэндзан говорит, что «Анраку» (дословно «мир и счастье») означает радость, удовольствие и спокойствие. Анраку означает последовательно идти до конца. Делать вещи прямо означает анраку, означает спокойствие.

Пока ты держишь в руках свою чековую книжку, ты не находишься в Буддадхарме. Ты должен вернуться домой с пустыми руками. Если твои руки не пусты, ты порочен. Суть Буддадхармы — это пойти в путь без какой-либо чековой книжки.

Не драться ни из-за чего означает понять непостоянство.

Ты много говоришь о реальности, но она не является чем-то неизменным. Всё проходит.

«Прошлый ум нельзя поймать, настоящий ум нельзя поймать, будущий ум нельзя поймать» (Алмазная сутра)

Это означает: «Где прошлое? Где настоящее? Где будущее?»

«Прошлый ум нельзя поймать» означает, что прошлое уже прошло и уже не существует. «Настоящий ум нельзя поймать» означает, что ничего никогда не останавливается. «Будущий ум нельзя поймать» означает, что будущее ещё не пришло. Одним словом: непостоянство.

Какова причина бесформенности? Нет ничего, что бы существовало не из-за неё. Но если мы пытаемся зафиксировать бесформенность, то она становится формностью. Бесформенность означает не бегать ни от вещей, ни за ними.

Все спотыкаются в своих заблуждениях и плачут, смеются, злятся или радуются, поздравляют друг друга или упрямы. Если мы прекращаем спотыкаться, это ничего особенного. Для этого нужно просто хорошенько помассировать голову и расслабиться, чтобы не видеть вещи криво.

Если твоя кожа головы толста как кожура грейпфрута, то туда ничего не попадает. Если твоя голова проста как у солдата, то ей не хватает гибкости. Она должна вмещать всё: всю вселенную. Это имеется в виду, когда говорят о «непревзойдённом пути».

Даже хотя мы говорим, что достаточно практиковать дзадзэн, то всё равно должны есть, если голодны. И если у нас нет денег, то должны пойти просить милостыню. Но если мы не будем внимательны — это войдёт в рутину. И как бы хорошо не было то, что мы делаем, если это вошло в рутину — оно больше ни к чему не годно. Мы не должны ни за что цепляться. Это вопрос свободы и независимости.

Не пихай путь Будды в какие-либо рамки.

Кто не видит отличий — идиот. Кому отличия не дают покоя — заурядный человек.

Моя хорошая сторона, что я всегда могу вернуться к мальчику на побегушках Сайкити, которым был в детстве. Когда я собираюсь в путешествие, и вдруг ещё придёт кто-то с пачкой бумаги, на которой я должен намалевать мои каллиграфии — то я иногда бешусь. Но потом принимаюсь за работу как во времена Сайкити, когда был рад каждому дополнительному заказу. Когда я в то время возвращался без денег и без заказов, то дрожал от страха перед моей старой истеричной мачехой, которая ждала дома. В качестве Сайкити я радовался каждому заказу, даже если у меня у самого в желудке ничего не было.

Отани Кубуцу стал знаменитым во время периода Тайсё из-за того, что он дал гейше 10000 йен чаевых. И ещё он написал хайку: «Как я могу существовать перед лицом девяноста лет, на протяжении которых патриарх был одет только в бумагу?». Хайку хорош, но разве это то, чего можно ожидать от человека, дающего гейше 10000 йен чаевых?

И Кинкакудзи и золотые павильоны в Хорюдзи не предназначены для монашеской практики. В таких местах бонзы зарабатывают деньги, ничего не делая.

Зачем построили Тодайдзи, Хорюдзи и другие храмы? В итоге только для того, чтобы содержать никчёмных людей в качестве монахов. Поэтому не удивительно, что есть монахи, которые поджигают Кинкакудзи или Энрякудзи. Тоже действительно и для Гинкакудзи.

В первом году периода Мэйдзи пятиступенчатую пагоду Хорюдзи предлагали за 50 йен, но никто не хотел покупать. Пятиступенчатую пагоду Кофукудзи купили за 30 йен, но её хотели просто сжечь, чтобы достать золото. Тогда покупателю сказали: «Ты спалишь нам так весь город Нара!», на что он сказал: «Ладно, хрен с ним», и только поэтому пагода осталась. Рыночная цена таких вещей меняется. В вещах, цена которых меняется, нет ничего интересного. Мы можем обойтись и без них. Есть дела и поважнее: дзадзэн — это то, что важно.