Чтение онлайн

– Вас не огорчило то, что произошло с Леонидом? – спросил я.

– В данных обстоятельствах – нет, – ответила она. – Я считаю, мы просто не поняли друг друга.

Я не стал ничего говорить.

– Ричер, я буду вам очень признательна за помощь, – сказала она, вежливо, умоляюще, немного покорно и робко, точно проситель.

Но, несмотря на все это, что-то в ее голосе подсказало мне, что она ослепительно хороша собой и в последний раз мужчина сказал ей «нет», наверное, лет десять назад. В ее словах прозвучал едва различимый намек на приказ, как будто она уже получила мое согласие и для нее попросить – это все равно что получить. «Просто забудь», – сказал Спрингфилд, и мне следовало его послушаться, но я ответил Лиле Хос:

– Я буду ждать вас в холле вашего отеля через пятнадцать минут.

Я решил, что могу защититься от возможных осложнений, если не стану подниматься в ее номер. Отключив телефон, я закрыл его и направился к очереди такси, стоящих около «Шератона».

Холл «Четырех времен года» делился на несколько отдельных зон на двух уровнях. Я нашел Лилю Хос и ее мать за угловым столиком в отделанной темными панелями и окутанной полумраком чайной комнате, которая, скорее всего, вечером превращалась в бар. Они сидели одни, без Леонида. Я внимательно огляделся по сторонам, но не обнаружил никого, о ком стоило бы беспокоиться: ни выпадавших из общей картины мужчин в не слишком дорогих костюмах, ни типов, прикрывающихся утренними газетами. Очевидной слежки за ними не было, и я сел рядом с Лилей и напротив ее матери. Лиля надела черную юбку и белую рубашку, точно официантка, разносящая коктейли, если не считать того, что качество тканей и исполнение и то, как все это на ней сидело, не снилось ни одной официантке. Ее глаза показались мне двумя светящимися в темноте точками, синими, точно море в тропиках. Светлана была в очередном бесформенном домашнем платье, на сей раз грязно-коричневого цвета. Ее глаза ничего не выражали. Она непонимающе кивнула, когда я сел, а Лиля протянула мне руку и довольно официально пожала мою. Контраст между двумя женщинами поражал воображение, они отличались друг от друга во всем. Естественно, в том, что касалось возраста и внешности, но еще и энергии, живости, манер и характеров.

Я устроился поудобнее, и Лиля сразу перешла к делу.

– Вы принесли флешку? – спросила она.

– Нет, – ответил я, хотя она лежала у меня в кармане рядом с зубной щеткой и телефоном Леонида.

– Где она?

– В другом месте.

– В безопасном?

– Абсолютно.

– Зачем сюда приходили те люди? – спросила она у меня.

– Потому что вы интересуетесь вещами, которые до сих пор являются секретными, – ответил я.

– Но офицер по связям с прессой в Управлении человеческими ресурсами вел себя очень доброжелательно.

– Потому что вы ему солгали.

– Прошу прощения?

– Вы сказали, что речь идет о Берлине, но это не так. В Берлине в 1983 году не было ничего хорошего, но ситуация отличалась стабильностью. Он представлял собой картину холодной войны, застывшей во времени. Может быть, что-то происходило между ЦРУ и КГБ, а также британцами и Штази, но армия США не имела к этому никакого отношения. Для наших парней Берлин являлся туристической достопримечательностью. Они садились на поезд и ехали туда, чтобы взглянуть на Стену и отдать должное отличным барам и классным шлюхам. Там, наверное, побывало десять тысяч американских военных по имени Джон, но они не делали ничего особенного, только тратили деньги и получали гонорею. Они совершенно точно там не сражались и не получали медали. Так что отыскать одного из них практически невозможно.

Вероятно, УЧР было готово потратить немного времени, просто на случай, если у них вдруг выйдет что-то стоящее, но с самого начала задача выглядела смехотворной. Таким образом, вы не могли узнать то, что вас интересовало, у Сьюзан Марк. И она не могла рассказать вам про Берлин что-то такое, из-за чего стоило сюда приезжать. Это из области невозможного.

– И зачем же мы сюда приехали?

– Во время первых телефонных разговоров с ней вам удалось завоевать ее доверие, вы с ней подружились, потом решили, что настал подходящий момент, и сообщили, что вам нужно на самом деле и как это найти. По секрету. Берлин тут совершенно ни при чем. Речь идет о чем-то совершенно другом.

Неосторожный человек, которому нечего скрывать, ответил бы мгновенно и честно; может, возмутился бы или обиделся. Неопытный обманщик изобразил бы негодование, громко и с воплями. Лиля Хос на мгновение замерла на месте. В ее глазах промелькнуло такое же выражение, как у Сэнсома в номере отеля «О’Генри». Обдумать еще раз, произвести перегруппировку, изменить планы – и все это в короткую долю секунды.

– Это очень сложно, – сказала Лиля Хос.

Я молчал.

– Но абсолютно невинно, – добавила она.

– Скажите это Сьюзан Марк.

Она наклонила голову так же, как я уже видел прежде: вежливо, изящно и немного смущенно.

– Я попросила Сьюзан о помощи. Она согласилась, причем с радостью. Не вызывает сомнений, что ее действия создали ей проблемы с другими заинтересованными лицами. Так что да, наверное, я стала косвенной причиной ее смерти, и я сожалею о том, что произошло, очень сильно сожалею. Прошу вас, поверьте мне, если бы я знала, что так случится, я бы отказала матери в ее просьбе.

Светлана Хос кивнула и улыбнулась.

– О каких заинтересованных лицах вы говорите? – спросил я.

– О ее правительстве, наверное, – сказала Лиля Хос. – Вашем правительстве.

– И в чем дело? Чего на самом деле хотела ваша мать?

Лиля сказала, что сначала ей придется рассказать о сопутствующих обстоятельствах.

Лиле Хос исполнилось семь лет, когда Советский Союз развалился, поэтому она говорила с определенной исторической отстраненностью. Она была так же далека от тех прошлых событий, как я – от периода, когда в Америке приняли Законы Джима Кроу [31] . Лиля Хос рассказала мне, что Советская армия очень широко внедряла комиссаров в свои ряды и в каждом пехотном полку имелся собственный политический наставник. Вопросы командования и дисциплины решались совместно замполитами и боевыми офицерами, отношения между которыми складывались сложно. Соперничество было жестоким и встречалось повсеместно, причем не обязательно между конкретными людьми – скорее между представлениями военных о том, что следует делать, и идеологической чистотой их помыслов. Лиля убедилась в том, что я понял общие основы, и только после этого перешла к деталям.

Светлана Хос служила замполитом в пехотном полку, который отправили в Афганистан почти сразу после вторжения туда Советов в 1979 году. Первые военные действия проходили для пехоты достаточно успешно, но вскоре разразилась катастрофа. Армия несла постоянные потери в результате изматывающих боев. Поначалу их официально не признавали, и Москва запоздало отреагировала на происходящее. Была проведена реорганизация, и некоторые части объединили. С точки зрения тактики здравый смысл подсказывал, что необходима перегруппировка сил, но идеология требовала возобновления наступления. Не вызывало сомнений, что для поднятия боевого духа нужно единство национального состава и происхождения по географическому принципу. В боевые подразделения ввели снайперов. Опытные стрелки прибыли вместе со своими корректировщиками. Так появились пары неприглядного вида мужчин, привыкших жить в полевых условиях.

Снайпером Светланы был ее муж.

А его корректировщиком – ее младший брат.

Ситуация начала постепенно улучшаться, как в военном отношении, так и с точки зрения настроения людей. Региональные и семейные группы, в том числе близкие Светланы, прекрасно проводили вместе время. Подразделения окопались, устроились поудобнее и получили вполне приемлемую безопасность. В качестве военных действий по ночам проводили операции снайперов – с великолепными результатами. Советские стрелки давным-давно подтвердили свою репутацию лучших в мире, и афганские моджахеды ничего не могли им противопоставить. В конце 1981 года Москва укрепила свои позиции, прислав новое оружие – недавно разработанную и остававшуюся строго секретной винтовку, которая называлась «Вал», или «бесшумный снайпер» [32] .

– Я видел такую однажды, – кивнув, сказал я.

Лиля Хос улыбнулась, коротко и слегка смущенно и с легким намеком на гордость за страну, переставшую существовать. Впрочем, ее гордость, наверное, не шла ни в какое сравнение с тем, что ее мать испытала тогда, в прошлом. Потому что это было потрясающее оружие: очень точная, тихая полуавтоматическая винтовка, стрелявшая девятимиллиметровыми пулями, которые летели с дозвуковой скоростью и могли с расстояния около четырехсот ярдов пробить все виды существовавших тогда бронежилетов, а также тонкую обшивку военных машин. Кроме того, в комплект входили оптический телескопический прицел и электронный прибор ночного видения. Из такой винтовки человека можно убить без всякого предупреждения, внезапно, тихо и в любой момент – когда он спит в палатке, сидит в туалете, ест, одевается или просто идет, в любое время дня и ночи.