Чтение онлайн

– Не преувеличивайте, Кейн. Командую парадом все же я, – раздалось из-за спины Чарли.

Он развернулся и увидел Марлоу, который как раз шел по коридору. Наручники по-прежнему висели у него на ремне, но складывалось впечатление, что при желании старший инспектор мог двигаться на удивление тихо для человека его габаритов.

– Вы идете со мной. Обратно в «Изумрудную арку». Сейчас же.

Не дожидаясь, пока Чарли догонит его, инспектор пошел прямо к выходу, на ходу надевая на голову форменную синюю фуражку.

Чарли бросил на нас последний печальный взгляд, поспешил за Марлоу и вскоре скрылся за дверью. Я же повернулась к Джекаби.

– Полагаю, вы не объясните мне, что имели в виду?

– Нет. Это вряд ли. Не переживайте, я сообщу вам, если случится что-то важное.

Я плюхнулась на скамью, не в силах больше спорить.

– Какая теперь разница? К утру мы трое уже будем мертвы.

– Боюсь, все будет еще хуже, – безучастно заметил Джекаби.

– Что может быть хуже смерти?

– Хуже трех смертей. Разве вы не заметили? Неудивительно, что он поспешил ретироваться, пока мы не обратили на это внимания, ведь у старшего инспектора глаза опухли не меньше вашего. Он плакал.

– Так Марлоу тоже ее слышит? – спросила я. – Но это ужасно! Они с Чарли прямо сейчас идут обратно на место преступления.

Джекаби прочистил горло и кивком велел мне оглядеться. Пьянчуга в красных подтяжках, сидевший по соседству с Джекаби, проснулся и доедал последние крошки праздничного торта, то и дело всхлипывая и вытирая рукавом нос. Слезы прочертили светлые дорожки по его перепачканным щекам. Я повернулась в другую сторону. Грузный полицейский за столом промокнул глаза носовым платком и навалился на локти, закрыв ладонями уши.

Они все слышали плач банши. Все до единого.

– Мы должны их предупредить! – воскликнула я и повернулась к Джекаби, который казался на удивление спокойным для человека, только что осознавшего, что в городе вот-вот произойдет крупномасштабная резня.

– Вы тоже слышите плач. Вам легче от знания, что этот звук возвещает о вашей грядущей кончине?

Поморщившись, я признала свое поражение. Детектив был прав. Я не знала даже, сколько времени потеряла, слушая эти бесконечные стоны. Их можно было не заметить, пока они раздавались лишь на задворках моего сознания, списав на грусть, которая приходит с дождем, но я осознавала их смысл – и он меня тяготил. Я стояла на пороге смерти – хуже того, последние минуты своей жизни мне суждено было провести в раздумьях о скорой гибели.

– Меньше знаешь – крепче спишь?

– Избитая фраза. Крепче всех спят счастливцы. Но неведение служит анестетиком, а перед лицом грядущего о большем для наших несчастных знакомых нельзя и мечтать.

С каждой следующей минутой завывания банши все сильнее выделялись на фоне шума ветра и дождя. Шторм отступал. В маленькое зарешеченное окошко теперь ударялись лишь отдельные капли. Однако печальные стоны не затихали, а становились и вовсе невыносимыми. Только я подошла к окну, как меня накрыло очередной волной невыразимой печали. Зажмурившись, я почувствовала, как у меня подогнулись колени, и упала на пол. Зажав руками уши, я заставила себя открыть глаза и оглядеться.

Пока у меня в голове еще раздавались отголоски последнего стона, я попыталась сориентироваться. Мужчина в дальней камере свернулся в позу эмбриона и едва заметно раскачивался. Джекаби кричал дежурному что-то о камертоне, но толстяк сидел сгорбившись и зажимал уши ладонями. Осторожно отняв руки от головы, я услышала еще один ужасный вопль.

Когда я снова открыла глаза, все поплыло. Джекаби уже не пытался докричаться до полицейского. Казалось, он держался на ногах лишь усилием воли. Я уже не слышала ничего, кроме тоскливого голоса банши. Когда печальная песня слилась с чудовищным воплем, я различила трагичную красоту звучащей мелодии.

На гребне нарастающей волны страха на поверхность вырвались последние мысли – разрозненные сожаления и надежды. Я захотела в последний раз увидеть родителей и сказать им, что я люблю их и прошу у них прощения. Я представила, как матушка обнимет меня, совсем как в детстве. Затем картина изменилась, и на месте матушки появился отец, еще крепче сжимающий меня в своих сильных руках. Образ снова сменился, и теперь передо мной стоял не отец, а прекрасный Чарли Кейн, но я больше не стеснялась своего желания оказаться в его объятиях. Постепенно мои мысли прояснились – в них остался лишь скорбный плач.

«Вот и все, – подумала я. – Я на пороге смерти». Мне вдруг стало на удивление спокойно. Душераздирающая песня достигла пика и оборвалась на пронзительной тонкой ноте. Глубоко вздохнув, я уронила руки и прислушалась. Мелодия медленно затихала на ветру. Страх и боль отступили, и последняя нота стала звуком истинного избавления. Как по команде в окошко заглянул пробившийся сквозь редкие капли солнечный луч. Когда затихла дрожащая нота, оборвался и плач.

Это стало настоящим потрясением – прямо как падение с кровати во сне. Звуки мира медленно возвращались и поначалу казались чуждыми в своей нормальности: тихо журчала вода в сточных канавах, барабанили по земле падающие с деревьев капли, сопел и всхлипывал наш сосед-пьянчуга. Подумав, не умерла ли я, я моргнула и ощупала свое тело. Не обнаружив на нем зияющих ран, я озадаченно посмотрела на Джекаби.

Он огляделся и встретился со мной глазами.

– Интересно, – заметил он.

– Мы живы, – сказала я.

– Похоже на то.

Он подошел к окну и выглянул на улицу. Все вернулось на круги своя, но было как-то необычно тихо. Не было ни привычного стука шагов по мостовой, ни скрипа повозок. В отсутствие других звуков оглушали любые шорохи.

– Думаете, они его поймали?

Джекаби изогнул одну бровь.

– Возможно. Это объяснило бы столь быструю перемену нашей судьбы.

– Я думала, что мы все умрем, – сказала я, лелея новую мысль. – Но никто не погиб! Мы в безопасности! Все в безопасности!

Я улыбнулась своему начальнику, который ответил мне намеком на ухмылку.

А затем тишину прорезал далекий крик. Кричала женщина – не банши, а человек. В этом звуке слышались и потрясение, и тоска, и печаль. Эхом разлетевшись над тихими улицами, крик показался неимоверно одиноким.

Я сглотнула ком в горле. Радость нашего спасения как ветром сдуло.

– Думаете, кто?.. – спросила я, так и не договорив.

– Представления не имею. – Голос Джекаби надломился, и несколько секунд он молча смотрел в окно. – Мне нужно выбраться из этой камеры. Все это слишком затянулось.

Он принялся мерить камеру шагами.

– Как же вы собираетесь выбраться? – спросила я.

Постоянные потрясения, которые так бодрили моего начальника, на меня оказывали прямо противоположный эффект. Поняв, что опасность миновала, я почувствовала, как адреналин быстро выветрился у меня из жил и все тревоги и треволнения дня взяли свое. Мои веки отяжелели. Я сползла по стене на холодный пол и опустила голову на колени.