Чтение онлайн

Кроваво-красный котелок лежал на кучке хвороста. Языки пламени облизывали его широкие поля. Мгновение шляпа казалась неуязвимой, даже чуть не погасила горящий под ней огонь, но затем затрещала. Перо мгновенно рассыпалось в прах, лента вспыхнула. Котелок подрагивал и громко трещал, липкие капли падали в самый центр костра, пламя разгоралось все сильнее. Когда котелок задымился, черные маслянистые облака густого дыма поднялись в небо и затмили звезды. Наконец котелок охватило пламя… Свифт закричал.

Тело комиссара дрожало и дергалось, потом его перекрутило, и он оказался на коленях. Жуткое лицо исказилось от боли, взгляд стал диким и злобным. Угольно-черное пальто задымилось, и он бросился вперед. То ли из-за ортеза, по-прежнему сидящего на левой ноге, то ли из-за охватившего его изнутри огня он покачнулся и с громким лязгом рухнул на землю, не успев сделать и шага. Царапая поросшую мхом землю длинными когтями, он подвинулся еще на несколько футов вперед, но затем у него отказали и руки, и он забился в агонии. Едкое облако дыма заволокло всю поляну, одежда комиссара рассыпалась в сажу, кожа под ней растрескалась и начала осыпаться, превращаясь в пепел. Все это время он в ярости кричал, а его вопли из человеческих превращались в гортанные стоны страдающего от боли зверя.

А потом все закончилось. Крики прекратились, в небо поднялся черный едкий дым. Жесткие поля котелка – единственное, что от него осталось, – дрогнули и упали прямо в центр костра.

Пока дым постепенно рассеивался, никто ничего не говорил. Возле затухающего костра на опаленном мху валялись несколько шарниров с обуглившимися кожаными ремешками и два тяжелых железных башмака.

Время тянулось неровными вспышками, пока я то приходила в себя, то снова теряла сознание. Мгновение назад я сидела на холодной земле среди леса, и вот я уже на столе в приемной Джекаби. Надо мной склонилась Дженни, глядя ласково и ободряюще. При взгляде на то самое призрачное лицо, которое всего два дня назад заставило меня вскочить со стула, я почувствовала неимоверное облегчение.

В мгновение ока Дженни пропала. Джекаби и кто-то еще – старушка Хатун, догадалась я, – устраивали Чарли на широкой деревянной скамье у противоположной стены. Где-то по дороге из темного леса на вымощенную брусчаткой Авгур-лейн он вернул себе человеческий образ. На нем оставались лишь окровавленные обрывки форменной рубашки. Его лицо было почти таким же бледным, как у Дженни, на лбу выступила испарина. В ужасе я смотрела на него, не в силах отвести взгляд от глубоких ран. Теперь шерсть больше не скрывала алые отметины, оставленные по всему его телу когтями Свифта. Самая страшная рана зияла у него на плече. В человеческом обличье стало очевидно, что пика вошла в тело Чарли прямо под правой ключицей, едва не задев легкое. Поморщившись, я закрыла глаза и постаралась не разрыдаться при мысли, что он может не пережить грядущую ночь.

Когда я очнулась в следующий раз, комнату, к моему удивлению, заливали лучи утреннего солнца. Моя голова лежала на подушке, я была укрыта мягким одеялом. На скамейке спал Чарли, который до сих пор пребывал в образе человека и казался совершенно безобидным. Рядом с ним, точно пернатый страж, сидел Дуглас. Под головой у Чарли тоже лежала подушка, а нижняя половина его тела была накрыта пледом. Его щеки немного порозовели. Сквозная рана на его груди скрывалась под искусно наложенной повязкой из белой марли, но на лбу полицейского по-прежнему блестели капельки пота, а его кожа казалась влажной.

Я смотрела, как с каждым неглубоким вздохом поднимается и опадает его грудь. На его боку виднелся огромный желтовато-пурпурный синяк, все тело было испещрено ранами и царапинами. Изучая его повреждения, я вспомнила удары комиссара. У меня перехватило дыхание, а грудь заныла от боли.

Ощупав свою рану, я поняла, что она невелика, но боль была не только физической. Стоило мне подумать, что Чарли – будь он хоть человеком, хоть зверем – из-за меня погибнет от лап этого жуткого монстра, как меня словно ударяли под дых. Теперь, когда он лежал, едва дыша, близко ко мне, к букету противоречивых чувств, которые я испытывала по отношению к этому мужчине, добавлялось еще и чувство вины. Из коридора донеслись приглушенные голоса. Я вернулась к действительности и навострила уши.

– Его не стоило перемещать в таком состоянии, – прошептала женщина.

Это была не Хатун и не Дженни, но интонация и ирландский акцент показались мне знакомыми.

– Я знал, что рискую, – ответил ей Джекаби, – но инспектор Марлоу ясно дал мне понять, что после событий предыдущего вечера оставлять беднягу под присмотром полиции гораздо опаснее. Спасибо, что пришли так быстро. Ситуация довольно необычная, и вам, должно быть, нелегко ее понять.

– Если то, что вы рассказали мне накануне, произошло на самом деле, я у него в долгу и не могу ему не помочь.

– Скажите, как скоро его можно будет перенести в другое место?

– Пусть полежит в покое как можно дольше, но в целом он довольно быстро идет на поправку.

– Уверен, здесь нам на руку играет лунный цикл. Остается лишь надеяться, что его выздоровление не замедлится. Еще раз спасибо, мисс О’Коннор.

Дверь в коридор приоткрылась, и в комнату проник мягкий свет. Первой вошла Мона О’Коннор, медсестра из «Изумрудной арки». Она казалась усталой, волнистые рыжие пряди выбились у нее из-за ушей, на переднике темнели багряные пятна. Она кивнула мне.

– Я вижу, вы очнулись, милая. Хорошо, – сказала она. – Пейте больше жидкости в ближайшие несколько дней и старайтесь не напрягаться, пока не заживет ваша рана. Обещаете?

Я кивнула.

– Прекрасно. С вами все будет в порядке. Если вы готовы подняться по лестнице, вам лучше лечь в мягкую и уютную постель.

Она взяла пальто и шляпу, и Джекаби проводил ее к выходу. Закрыв дверь, детектив повернулся ко мне.

– Она довольно искусна, – как ни в чем не бывало заметил он. – У нее золотые руки, хотя ее подход к больному, на мой взгляд, немного грубоват. Впрочем, большинство ее пациентов вряд ли бессознательно превращается в животных, а затем возвращает себе человеческое обличье прямо во время перевязки. Ей даже пришлось применить силу.

– Значит, он поправится? – спросила я.

Когда я заговорила, рана снова заныла, но боль уже значительно притупилась. Я аккуратно приподнялась на подушке, стараясь не дать сползти теплому одеялу, чтобы соблюсти все приличия.

– Он поправится, но главный вопрос в другом: сможем ли мы увезти его отсюда, прежде чем Марлоу решит его разыскать?

– Марлоу?

– Его предрассудки не знают границ. Младший детектив прекрасно зарекомендовал себя на службе, рискнул собой ради спасения человека, сам получил серьезные травмы, а этот упрямый осел все равно называет мистера Кейна вервольфом и твердит, что тот представляет угрозу обществу, а потому должен сидеть на цепи!

– Ну, инспектора можно понять. Если Чарли не вервольф, то кто?

– Они называют себя «кайни». Собаки. В Румынии их порой называют «ом-кайни» или «кайни-барбати». Они кочевники – териантропы, но не ликантропы. Они не несут зла, хотя их зачастую боятся.

– Что-что? – недоуменно пробормотала я.

Джекаби тяжело вздохнул и накрыл лицо рукой.

– Чарли принадлежит к очень древнему отшельническому роду оборотней. Род кайни не имеет дома и редко где задерживается подолгу, вы и сами понимаете почему. Они кочевники, которых не понимают и боятся, из-за чего им приходится постоянно переходить с места на место. Кайни не столь сильны, как вервольфы, но намного преданнее.