Чтение онлайн

— Вы никуда, — категорично ответил Джекаби. — Что до меня, то я прослежу за письмом до написавшего его. Здесь на бумаге остались отчетливые следы сверхъестественного и без сомнений следы любопытного любимца нашей дамы. Письмо оставило следы своей ауры на всем пути до меня, их я и отслежу, если успею до того, как они исчезнут.

— Или, — произнесла я, повернув голову, чтобы взглянуть на заднюю сторону разорванного конверта в руке моего работодателя, — мы можем отправиться на Кембелл стрит в дом 1206.

Джекаби взглянул на обратный адрес, затем на меня.

— Думаю, ваши наблюдения могут дополнить мои, но нет! — он покачал головой, концы его смехотворной шляпы болтались, пока он пытался убедить себя в правильности своего решения. — Просто подумайте, как это будет выглядеть для ваших родителей, — сказал он. — Если они узнают, что вы бросили образование и цивилизованные книги ради того, чтобы бегать по городу в поисках сверхъестественных бредней. Не говоря уже о том, как вы будете выглядеть в глазах жителей Нью Фиддлхема. Они подумают, что вы так же безнадежны, как и я.

Я задумалась на мгновение, прежде чем ответить:

— Я отказываюсь оценивать свои поступки с точки зрения других, — произнесла я. — Как кто-то сказал мне, другие люди часто ошибаются.

Его глаза заблестели на мгновение, но он поборол искушение.

— Нет, это для вашего же блага, мисс Рук. Вы останетесь здесь. Марлоу был прав. Эта работа не походит для впечатлительных юных особ.

— Не хочу лишать вас иллюзий, мистер Джекаби, — сказала я, но ущерб уже нанесен. Впечатление произведено. — Я больше не хочу ждать на пороге. Я хочу охотиться на великанов и пикси, и драконов. Я хочу встретить загадочных незнакомцев на перекрестках и повернуться против часовой стрелки при лунном свете. Я хочу послушать рыб, Джекаби. Просто подумайте об этом. Я уже переписываюсь с псом, которым, должна заметить, все больше увлекаюсь. А еще я в тайне надеюсь, что миссис Непоседа превратиться в палтуса, когда все закончится, и мне не придется идти на рынок... хотя если тролль Хатун дружит с полосатой кошкой, возможно, он не захочет есть рыбу, которая когда-то была котом.

Джекаби смотрел прямо на меня.

— Я уже вас испортил, так ведь?

— Похоже на то.

— И, полагаю, нет шансов это исправить?

— Ни единого.

— Что ж, тогда, возможно, это все же должно быть у вас, — Джекаби вытащил из кармана коричневый конверт и повертел его немного в руках. Он постукивал им по ладони, словно задумавшись на какое-то время, но все же отдал его мне. — Не подумайте ничего такого, — пробормотал он, — это просто безделушка.

Заинтригованная, я развернула конверт. Избавившись от бумаги, я улыбнулась. Это был блокнот с обложкой из гладкой черной, явно дорогой кожи. Обложка откидывалась вверх. Страницы были невероятно белыми, сверху у них крепился карандаш. Он удобно уместился в моей ладони и легко помещался в кармане. На задней обложке стояли инициалы «Э.Р.», а под ними изображена летящая птица — грач.

— Стандартные полицейские блокноты сделаны из простого картона, но вы, кажется, упомянули что-то о коже. Я заказал его в небольшом магазинчике на Маркет стрит. Ах да, и это еще, — Джекаби порылся в карманах и достал увеличительное стекло около пяти дюймов в диаметре с простой деревянной ручкой и протянул его мне. — У меня есть и другие, если это не подойдет. Так же, пока мы это обсуждаем, я подумал и решил, что вы вполне можете представляться детективом.

— Правда? — я засмеялась. — Я буду настоящим следователем, а не ассистентом?

— Определенно, нет, — сказал он, небрежно отмахиваясь. — Характер вашей работы останется прежним. Звания, как и внешний вид, не имеют никакого значения для меня. Но если это сделает вас счастливой, называйте себя, как пожелаете. Вы уронили несколько бумаг на пол. Вижу, вы над чем-то работали.

Я задумалась на мгновение и решила все-таки насладиться ею, как бы бессмысленно это не было.

— Спасибо, Джекаби.

— Всегда пожалуйста. Хорошо, что вы в моей команде, — из-под длинного шарфа на миг появилась улыбка. — Ну, и чего же мы тогда ждем? Берите свое пальто, мисс Рук. Нас ждут приключения!

Дополнительные материалы: История трех камертонов

Во время событий по «Делу о немом крике», один из предметов, принадлежащих моему работодателю, конфисковали как улику. После всего произошедшего, Джекаби пришел в негодование от отказа полиции вернуть его незамедлительно.

— Ошибка правосудия, — кричал он. — Как непрофессионально. Как бесчестно. Боюсь, я вынужден назвать это «надувательством»!

Через какое-то время я все же смогла убедить его, что, по всей видимости, это было лишь обычной бюрократической проволочкой, и что вежливое письмо с запросом вернуть этот предмет скорей всего поможет решить данную проблему. Ниже следует письмо, которое продиктовал мне Джекаби, с моей небольшой редактурой:

«Ко вниманию полицейского департамента Нью Фиддлехема: У вас мой средний камертон и я хотел бы получить его назад. Чтобы объяснить вам необходимость его срочного возвращения, я расскажу вам его удивительную историю.

Это была старая церковь. Она стояла в центре городка, как это часто бывало в те дни, и была сердцем маленького сообщества. Соседи встречались здесь на празднованиях, крестились дети, женились влюбленные и похоронные процессии проходили здесь же, в этой скромной церквушке. Сердцебиение маленького города озвучивали церковные колокола.

На колокольне висел не один, а три мастерски сделанных колокола. По особым случаям викарий звонил во все три и их звучание дополняло друг друга. Но чаще всего он звонил в какой-то один. Каждый колокол служил для определенной цели.

В 1861 году гражданская война потрясла страну. Мужчины и мальчишки под звон церковных колоколов были призваны воевать, а те, кто остался, из всех сил старались поддержать воевавших. В это время викарий чувствовал, что должен внести свою лепту, и отдал прекрасные колокола на переплавку под пушки и клинки.

В день, когда колокола сняли, викария сразил жар и жуткий звон в ушах. Церковные реликвии превратили в оружие, которое помогало братьям истреблять братьев. Это был и в правду страшный день. Когда жар ушел, викарий понял, что полностью потерял слух.

Тем временем солдат, отвечавший за их перевозку, поддался желанию сохранить хоть какую-то память об этих великолепных колоколах. Вопреки приказам и собственной разумности, он заметил, что маленькие кусочки каждого из них были отложены в сторону. Их он и привез обратно в свой город и передал знакомому ремесленнику, который мог перековать металл. Звонивший хотя бы раз колокол должен звонить, поэтому он попросил мужчину сделать что-нибудь, что могло бы как-то вернуть колоколам их голоса.

Кузнец расплавил обломки, превратив их в три уникальных камертона. В его голове не возникло вопроса, в каком тоне должен звучать каждый из них, металл пел ему с первого дыхания мехов. Когда он закончил, каждый из камертонов звучал так же, как один их колоколов на колокольне.

Все же было что-то странное с этими камертонами. Каждый был словно чистой и концентрированной версией своей предыдущей реинкарнации и обладал ее эмоциональной силой.

Звучание самого низкого раньше использовали для сообщения о похоронах, теперь же его звук стал предвестником мрачной трагедии. Те, кто слышал его, не могли не расплакаться. Не такой мощный, как плачь банши, больше похожий на одну ноту из ее мелодии печали. И все же это ощущение охватывало каждого, кто слышал звон.