Чтение онлайн

– Ты молодец, помогла мне, – сказал Макс и улыбнулся, глядя мне прямо в глаза. Зрачки у него тоже были зеленые, и в них я увидела свое лицо, как видят себя в елочном шаре. Если повернутся немного боком, то видно один глаз, большой, правильной формы, какой-то мультяшный.

– Ты красивая.

– Я знаю, -я чувствовала себя бешено красивой.

Он рассмотрел внимательно мое лицо, покрутил меня как в танце, держа за палец.

– Можно я буду называть тебя Жаннет?

– Ты – можешь, – согласилась я снисходительно.

– У нас мало времени, мы должны спешить, – сказал Макс и, взяв меня сзади за талию, взлетел плавно, я почувствовала, как ноги отрываются от земли и карманы повисли, оттопырив юбку. Мы летели под углом, и мне хорошо было видно все, что происходило внизу. А под нами была картина Шагала, моя любимая. Вот коза пасется во дворе заброшенного дома, тропинка ведет к церкви на пригорке, баба писает за высоким частоколом. Одной рукой Макс все еще обхватывал мою талию, хотя я чувствовала, что могу лететь сама. Его запах был так дорог мне, что я готова была так лететь всю мою никчемную жизнь. Но мы стали снижаться на чей-то заброшенный двор. Двор был квадратный, голый, в центре стояла небольшая собачья будка. Большой лохматый пес лишь поднял свои смешные уши, не поднимая морду с мягких лап, когда мы приземлились. Сам дом неправильной формы, с одной стороны выше, чем с другой, ярко синий, индиго. Окна заколочены. Он и так очень высокий, да еще и стоял на холме. Из дома вышел старик в потертом пиджаке и большой кепке.

– Ты принес, что обещал? – Он даже не посмотрел на меня, я заволновалась, а видима ли я.

– Жаннет, давай гвозди, – Макс начал вытаскивать из моих карманов бесконечно количество одинаковых кривых гвоздей. Их неровность по всему никого не волновала. Во дворе образовалась огромная куча ровной горкой.

Мужчины с молотками стали забивать кривые гвозди в доски забора, я им их подавала. При ударе по шляпке кривого гвоздя он как червяк заползал внутрь доски, и она сама вставала вертикально.

– Хорошие гвозди, – похвалил старик.

Так мы провозились до вечера, подняли весь длинный шагаловский частокол. Когда закончили дело, во дворе, рядом с будкой возник парящий стол из четырех сколоченных досок. На нем стоял бронзовый самовар с чайничком наверху. Макс быстро из досок соорудил скамейку. Мы налили в чашки чая, старик из самовара достал вареные яйца, стукнулись с Максом и мое яйцо треснуло. Было очень легко и радостно сидеть в такой приятной компании, смаковать без хлеба угощение, растирая языком оранжевый желток, посыпая их солью друг другу прямо в открытый рот, смеяться и дразнить друг друга. Старик смотрел теперь на меня, ласково щурясь, как будто только разглядел.

– Козы помнят свое потомство всю жизнь, в отличие от других животных. Вот встретятся коза мать и коза дочь и радуются до слез. Человек думает он всех умнее, но некоторые не умнее козы. Я вот, со своей козой обо всем могу поговорить, а с человеком, не факт. Бывает, слушает меня, уши вперед торчком, в глаза смотрит, а если что непонятно, так и скажет «Повтори!», я обязательно повторю. Сама калитку научилась открывать. Выйдет со двора, пощиплет траву за забором, и обратно. А человек, учат его, учат в школе, а он как дровосек пустой, ничего не понимает…

Монолог деда прервался звонком мобильника, начинался новый день.

Суббота. Расписание по СанПин не было отягощено математикой, русским языком, физикой и химией, остальные предметы казались мало обязательными, поэтому ровно половина класса решила вопрос по-еврейски, назначив субботу выходным днем. Я люблю субботу, это такой плавный переход от сумасшествия учебной недели к воскресенью, размытая граница «надо» и «хочу». Лариски по воскресеньям нет и в школу можно особо не спешить, за пять минут до звонка вполне достаточно. Я вообще не приверженец резких движений с утра, люблю еще полчаса поваляться, вызывая из зыбкой памяти фрагменты сна. Особенно приятно вспоминать полет, ладонь Макса на животе, чувство невесомости, его дыхание на волосах.

В утренний ритуал входило построение прогнозов на день. Макс конечно в субботу еврей, он никогда не ходит. В классе будет ровно половина, двенадцать человек. Павлик опять будет с похмелья. С физры, как обычно, отпустят.

Зеркало не было моим товарищем, и то, что я видела в нем, мне не особо нравилось. Лоб низковат, нос великоват, хорошо хоть глаза не расставлены к ушам. Ну, может губы красивые, да, папины, с красным ободком. Волосы обыкновенные, цвет ни то, ни се, серый какой-то, немодная длина – по плечи – я все равно их убираю в хвост. Затянутые вверх волосы, как я себя убедила, немного увеличивают лоб. Про лоб я бы никогда сама не догадалась, это парикмахерша как то сказала, когда я попросила отрезать челку:

– Тебе челку нельзя, лоб низкий.

Мне вообще кажется, люди этой сферы посланы на землю, чтобы говорить людям правду, может они сами от этого страдают, но не могут иначе, такова их миссия.

Плечи у меня угловатые, вроде от шеи идет плавная линия, а потом как трамплин взмывает, дальше сплошные кочки. Такие же, в общем, и коленки. Про все остальное трудно сказать, его, по сути, почти нет, так, анатомия.

Девчонки уже давно красят ногти, ресницы, носят, хоть и запрещено длинные серьги, пожалуй, и ноги бреют, а я отношусь ко всему такому как к мусорному ведру, трамбую, накапливаю и, когда наступает предел, вяло действую.

Но сегодня было все как-то иначе. Теперь в мое тело вселилось и пока еще не обустроилось ощущение прекрасности. Я даже замерла с щеткой во рту и наклонилась к зеркалу ближе, кажется, глаза и вправду стали красивее, в белках, белых как снег, плавала темно серая блестящая галька, с черным рисунком зрачка. Даже ресницы показались длиннее обычного.

В субботу все ходили на уроки в чем попало, не совсем конечно беспредел, все-таки привычка бояться не пропадает мгновенно. Можно было встретить идущие по коридору джинсы, или пару толстовок, сидящих на подоконнике. Я тоже сегодня надела серые джинсы цвета асфальта и рубашку с вышивкой на кармане.

– Жаннет, что сегодня задавали по географии? – Макс надвигался в мою сторону, как воронка торнадо, а я впервые остолбенела с открытым ртом. Не заметить мой столбняк было трудно.

– Эээ, отомри. Жааннэээт…– он растянул каждую гласную, «худи», сидящее на подоконнике заржало.

– Тебя можно так называть?

– Тебе можно, – сказала даже не я, а моя вышивка на рубашке.

 Наступила его очередь опешить. Он даже смешно потер двумя пальцами между бровями, но видно натирание сосуда джина не вызвало.

– Тема «Животноводство», страница 148 – как всегда отозвалась Чурсина, она всегда отвечала на все вопросы, поступающие извне.

– Про козлов что ли? – заржал Макс, и снова потер переносицу.

Не грубо, но настойчиво он выдернул у меня из рук учебник, и погрузился в чтение, как будто достал его из своего портфеля. Хотя портфель Макс не носил с седьмого класса. Он вообще ходил по школе с толстой тетрадкой, свернутой в рулон, иногда дружественно тыкал ею кого-нибудь в живот, а тех, кто по иерархии пониже щелкал по голове. Из универсальной тетради в тетрадь по математике она превращалась, если ее перевернуть. Ручку ему всегда давала Кристи. Учился он так себе, но говорил хорошо, складно. Вообще-то у доски устно мы вообще ни на одном уроке не отвечали, либо короткие ответы с места, либо тесты на пол урока по новой теме. С некоторых пор я мечтала о возврате устного ответа перед всем классом, как в началке, и, чтобы почаще вызвали Макса.