Чтение онлайн

Юноша, мать которого ходила в школу вместе с Дженис, говорит, что сегодня порядки в ней такие же суровые, как и в те времена. «Я гей, – признаётся он, – и несколько парней сказали, что убьют меня, если я только покажусь перед школой. Я собираюсь бросить ее и самостоятельно сдать тест на аттестат зрелости».

После ланча я иду в музыкальный магазин в торговом центре, чтобы купить все записи Дженис. Его владелец, Тед Примо, указывает на забетонированную площадку прямо перед магазином: «Она постоянно зависала там, – говорит он. – Дети приходили туда во время ланча и ели в маленьком ресторанчике во дворе. Потом она шла сюда разглядывать пластинки».

Тед рассказывает мне о выставке в библиотеке Гейтс в Университете Ламар, посвященной Дженис Джоплин, и на следующий день я звоню президенту вуза Сэму Монро. Он настаивает, что на самом деле Дженис не была несчастлива в Порт-Артуре, а все ее нападки на Техас были необходимы лишь для того, чтобы утвердиться в образе бунтарки. «Посмотрите на ее выпускные альбомы на выставке, – говорит он. – Количество памятных надписей от друзей в них свидетельствует, что у нее была своя группа поддержки».

Выставка находится в импозантном классическом здании из белого камня, стоящем через дорогу. Библиотекарь Джанин достает выпускной альбом под названием «Желтая куртка» [11] из стеклянного ящика, и я начинаю читать послания, которые оставили друзья Дженис около тридцати лет назад. Записка от Тарри Оуэнса, «Эсквайра», была пугающей: по его мнению, Дженис проживет дольше, если будет злой; он напоминает ей о веселье в классе «старой ведьмы Данн». Ди Ди написал, что, несмотря на свою неоднозначную репутацию, Дженис оказалась «о’кей». Карлин хвастается тем, какими потрясающими были два парня по имени Джим и Кеннет, и жалеет, что Дженис не удалось повеселиться с ними. Брент (Бадди) Берни поздравил Дженис с тем, что она исправилась. Кто-то, подписавшийся «Тузом», сообщил ей, что она помешана на парнях, а следовало бы держать себя в руках.

У Дженис однозначно была своя группа поддержки, но почему-то только одна надпись кажется мне сделанной счастливым человеком. «Ты самое красивое школьное барахло, – написал светловолосый короткостриженый крепыш Билли МакДаффи, – и просто самая милая девушка». Он не шутил. Несколько недель спустя я встречусь с ним в Гринвилле, Техас, и он расскажет, как носил Дженис на плечах через костры на вечеринках встреч выпускников. После они переезжали Береговой канал, чтобы попасть на остров Плэже, где парковались и целовались.

«Почему у вас нет улицы в честь Дженис Джоплин? – спрашиваю я элегантную женщину в офисе мэра. – У вас есть шоссе Мартина Лютера Кинга-мл., а он даже не жил здесь».

«А нас никто и не спрашивал», – с невозмутимой вежливостью отвечает Ивонн Саверлин. Из окон офиса открывается панорамный вид на нефтеперерабатывающий завод Texaco, острова залива, район Сабин Пасс и болота Луизианы. Мэра Мэри Эллен Саммертин сегодня нет, и я беру интервью у ее ассистентки Ивонн, которая рассказывает: «Что касается шоссе Мартина Лютера Кинга-мл. – пять членов городского совета черные. Пойдемте, я познакомлю вас». Мы проходим в офис Корнелиуса (Курта) Богани, афроамериканца, которому я задаю тот же вопрос, добавляя: «Ваша средняя школа названа в честь Томаса Джефферсона, который родился в Вирджинии. Разве никто не понимает, что Дженис – единственная знаменитость из Порт-Артура?»

«Понимают, – говорит он, – но ее образ жизни исключает Джоплин из числа примеров для подражания, которым могла бы следовать молодежь».

Я начинаю говорить о том, что ему стоило бы обратить внимание на достижения Дженис в качестве певицы, но что-то в его позиции останавливает меня. Для членов городской администрации какое-либо увековечивание памяти Дженис стало бы политическим самоубийством, ведь она – самый ненавистный человек в Порт-Артуре. В то время как в Мемфисе дом еще более известного наркомана, чем Дженис [12] , Graceland, приносит городу миллионы, тут скорее дадут Порт-Артуру сгнить в здешнем болоте, чем позволят принять хоть пенни от фанатов, желающих посетить место рождения Дженис Джоплин. Город рассматривает другие варианты выхода из трясины высокой безработицы и рецессии. Так, несмотря на то что местные представители церкви против, ходят слухи о легализации азартных игр, что позволит сделать город таким же «открытым», каким он был во времена Дженис – тогда в нем работало больше тридцати борделей.

Позднее, во время моего посещения парикмахерской на окраине, Джерди Фонтено рассказывает: «До 1968 года это был процветающий город. До того как Саудовская Аравия и ближневосточные страны перехватили лидерство в добыче нефти, перерабатывающие заводы Gulf and Texaco производили больше нефти, чем где бы то ни было в мире. Marcella’s был главным общественным центром, если для города, переполненного безумными моряками, такое понятие вообще применимо».

«У Марселлы?» – переспрашиваю я.

«Ага, – говорит посетитель в соседнем кресле. – Порт-Артур был известен как столица публичных домов Техаса. У Марселлы Чэдвелл был отличный бордель примерно в квартале отсюда». Другой мужчина поднимает глаза от своего журнала и говорит: «Дженис с компанией девиц где-то украли знак и поставили его перед Grace’s Wood Yard [еще один публичный дом]. На нем было написано „Мужчины за работой“».

Дети и родители зачастую идеальные незнакомцы друг для друга, которых связывает только факт рождения. Так было и с будущей битницей Дженис, родившейся в семье республиканцев. Дороти Бонита Ист Джоплин родила Дженис Лин в 9:45 утра 19 января 1943 года в больнице Святой Марии. Сама Дороти Джоплин была уроженкой Небраски, и на фотографии в молодости она выглядит ухоженной, модно одетой и миниатюрной. У нее обыкновенное лицо с немного удлиненным овалом и несколько лошадиными чертами, так что сложно назвать его красивым. Два раза я ездил к ней в Прескотт (Аризона), старинный шахтерский город с салунами, двери в которых раскачиваются на петлях [13] . Во время первой поездки, когда я звоню ей из своего отеля, она деловита и резка, но достаточно отзывчива. «Я как-то сотрудничала с писательницей, – говорит она, – но, когда попыталась прочесть написанную ею книгу, бросила ее со смехом после сорока страниц. Она совершенно ничего не поняла».

«Не поняла что?» – спрашиваю я.

«Ну, я-то знала Дженис», – говорит она, оставив вопрос подвешенным. Я упоминаю, что в Порт-Артуре разговаривал с Сэмом Монро, который сказал мне, что она работала регистратором в Колледже Порт-Артура [14] . «Регистратором? – негодует она. – Я была вице-президентом».

Завтра ей нужно посетить врача, у нее диагностирована инфекция мочевого пузыря, «такое несчастье для женщины в моем возрасте». Возвращаясь к теме моей книги, она говорит: «Ворошить все эти воспоминания тяжело, но раз уж вы проделали такой длинный путь, то почему бы вам не приехать ко мне домой? Как вам такой вариант?» Мы договариваемся встретиться на следующий день, в четыре часа, и она просит принести с собой примеры моих работ. «Даже школьные сочинения подойдут», – говорит она. Кроме того, потребуется сводка сделанных мной к данному моменту интервью, а также автобиографические материалы.

Я высматриваю ее дом на Плаза Драйв, которая извилисто тянется через один из престижных районов Прескотта. Она предупредила меня по телефону, что это будет здание «с настоящей лужайкой перед ним, что для Прескотта довольно необычно, здесь не принято выращивать траву». Невысокий дом зеленого цвета в стиле ранчо [15] построен из камня и нескольких видов дерева. В открытом гараже стоит шикарная машина.

Дороти радушно приветствует меня в дверях и извиняется за то, что не приглашает в дом, объясняя, что с трудом может говорить и должна быть в постели. Мы буквально минуту говорим о Дженис, и я упоминаю, что Pearl сейчас считается лучшим альбомом, записанным женщиной. «Я вижу, вам нравится музыка Дженис, – говорит она, ее голубые глаза мигают. – Мне нравилась одна из ее песен».

«Какая?»

«Она была на первом альбоме».

Я спрашиваю, не Summertime ли это, но она не уверена. Ее глаза слезятся. «Я думаю, что буду горевать до последнего дня моей жизни», – произносит она.

Пытаясь хоть как-то подбодрить ее, я говорю, что Дженис может быть сейчас лучше, чем нам. «Господу понадобился хороший сильный голос». Она улыбается: «Может быть. Я всегда была активной прихожанкой».

Когда я сообщаю, что принес все материалы, она жадно тянется к ним. После того как бумаги попадают в ее руки, она произносит то, из-за чего я чувствую себя так, будто меня обвели вокруг пальца. «Моя дочь Лора сама кто-то вроде писательницы. Я не смогу больше беседовать с вами, до тех пор пока не посоветуюсь с близкими. Кроме того, у нас есть адвокат».

Проходят недели, я так и не получаю никакого ответа, тогда как адвокат присылает мне строгое письмо. Семья протестует против того, что я упомянул о моей встрече с миссис Джоплин в опроснике, который раздал выпускникам школы Томаса Джефферсона 1960 года. Пару месяцев спустя в Порт-Артуре одноклассница Дженис Линда Хиггинботэм Кэрролл показывает мне письмо, разосланное Лорой Джоплин выпускникам 1960-го, судя по которому, у нее сложилось ложное впечатление о моей встрече с ее матерью. Лора утверждает, что я приехал без предупреждения, но на самом-то деле я звонил миссис Джоплин за день до визита.