Чтение онлайн

Да, так думали все мы… кроме одного. Низкорослого и юного секонд-лейтенанта Петеркина приписали к Третьему Карабинерскому совсем недавно, но он вообще был из молодых, да ранних: если бы существовала книга «Инструкция для мальчиков: 50 способов казаться взрослым еще до того, как у тебя пробьются первые усы», то он стал бы ее усерднейшим читателем. В том числе и по части карточных игр. В девять лет он, благо финансы семьи позволяли, уже сам делал букмекерские ставки, в десять скопил из выигрышей очень приличную сумму, а к тринадцати годам ставки уже не делал, но принимал – иными словами, держал подпольный тотализатор. Так что к тому времени, как он обзавелся первыми усами и лейтенантскими погонами, Петеркин был уже настолько сведущ, проницателен и опытен, что мог дать фору иному ветерану.

В области карт, естественно.

Для юнца, к тому же «из чужаков», это не такое уж достоинство. Однако мужеством Петеркин тоже не был обделен, да и чувство юмора у него имелось – в общем, мы с ним прилично ладили. До тех пор, пока он не обронил в адрес майора первое слово подозрения.

Отлично помню, как это случилось. Дело было утром, в бильярдной: нас, лейтенантов, там собралось шестеро, и еще Остин, молодой капитан. Он как раз гонял с Петеркином шары – и вдруг с грохотом швырнул кий на пол.

– Вы – проклятый маленький лгун, Петеркин! – воскликнул Остин.

Мы понятия не имели, в чем там дело, но сразу повернулись к ним. Петеркин вовсе не выглядел смущенным. Он спокойно натирал мелом набойку своего кия.

– Думаю, капитан Остин, вскоре вам придется пожалеть о своих словах, – безмятежно, даже почти весело произнес Петеркин.

– Вы так считаете?

– Да. Более того скажу: полагаю, вы за них передо мной извинитесь.

– Да неужто?

– Вот именно. Все, чего я прошу, – пойти сегодня со мной вечером на… скажем так, на разведку и убедиться во всем собственными глазами. А завтра все мы снова встретимся тут в этот же час, и вы сообщите ныне присутствующим здесь джентльменам свои выводы по поводу… предмета нашей размолвки.

– Эти джентльмены не имеют к ней никакого касательства!

– Простите, капитан, но отныне имеют. Вы бросили мне… гм, необдуманное обвинение в их присутствии – и взять свои слова назад вам тоже надлежит в их присутствии. Впрочем, если желаете, я сейчас объясню им суть нашего спора, и они сами решат, как…

– Ни слова! – гневно воскликнул Остин. – Не смейте повторять эту клевету!

– Что ж, как хотите. Но в этом случае вы должны согласиться на мои условия.

– Хорошо, я сделаю это. Сегодня вечером я отправлюсь в то, что вы изволили назвать «разведкой», а завтра, когда мы все встретимся здесь, публично расскажу о ее результатах. И уж будьте уверены, молодой человек: после этого вам придется сменить место службы, потому что пребывание в Третьем Карабинерском для вас сделается очень некомфортным!

Капитан удалился, в ярости хлопнув дверью. А Петеркин только хмыкнул и продолжил катать шары уже в одиночестве, оставаясь совершенно глухим к нашим вопросам по поводу того, что же сейчас произошло.

Разумеется, на следующее утро все мы собрались в бильярдной. Петеркин по-прежнему не говорил ничего – но в глазах его мелькнул странный блеск, когда капитан, единственный из нас слегка запоздавший, появился на пороге.

Остин словно постарел лет на десять. Таким удрученным мы его еще не видели.

– Ну что ж, – произнес он, – никогда бы не поверил этому, если бы не увидел собственными глазами, – никогда! Вынужден, черт побери, взять свои слова обратно. Петеркин, вы были правы. Представить себе не мог, что офицер карабинеров способен пасть так низко…

– Да, это скверная история, капитан, – кивнул Петеркин. – Конечно, заметил я ее только случайно, но раз уж так…

– Раз уж так, то вы правильно сделали, что не стали молчать. Такие случаи выносят на офицерский суд чести.

– Если это такое дело, в котором затронуты вопросы чести, то, полагаю, прежде всего следует посоветоваться с майором Эррингтоном, – вступил в беседу лейтенант Хартридж.

Капитан горько усмехнулся.

– Ладно уж, молодые люди, придется вам сказать, – произнес он после паузы. – Это не тот вопрос, который можно держать в секрете… Помните, майор недавно играл с полковником, и на столе были крупные суммы? Так вот, знайте: Эррингтон специально тренируется, отрабатывая шулерский трюк, позволяющий при сдаче карт спрятать одну из них в рукав и тем усилить свою карточную руку 18 . Мы, Петеркин и я, наблюдали эти тренировки два вечера подряд, своими собственными глазами. Да, джентльмены, сейчас вы можете сказать мне все, что собираетесь, но повторяю: вчера я стоял напротив окна комнаты майора и видел это, черт побери, наяву. А вы же знаете, что наш старина полковник, при всем мастерстве игры, близорук… Эррингтон передергивал самым бесстыдным образом, будучи абсолютно уверен, что противник ничего не заметит, а никто другой к игре и присматриваться не будет… по крайней мере, в этом смысле. Я… я должен рассказать это полковнику. Полагаю, это моя обязанность.

– Наверно, нам всем следует присутствовать при игре сегодня вечером, – сказал Петеркин. – Конечно, не подходить к столу вплотную и не таращиться на игроков, но быть начеку. Шестеро свидетелей – вполне достаточно, чтобы уладить вопрос.

– Даже шестьдесят свидетелей не заставят меня поверить, что… – начал было Хартридж.

– Что ж, тогда вы просто поверите своим собственным глазам, как мы с секонд-лейтенантом поверили своим, – пожал плечами капитан. – Разумеется, младшим офицерам крайне неловко обвинять в таких вещах одного из своих командиров, человека с двадцатилетним послужным списком – черт побери, блестящим! Но то, что неуместно для нас, уместно для командира полка. А он будет предупрежден, будет бдителен – и сможет поступить так, как сочтет в той ситуации нужным. Шулерство в офицерской компании – не та вещь, которой можно позволить долго существовать. Сегодня вечером мы решим этот вопрос раз и навсегда.

И вот наступил вечер. Мы все собрались в кабинете полковника. За стол, как и в прошлый раз, сели только двое старших, майор и сам полковник. Лицо последнего приобрело чуть более багровый оттенок, чем обычно. Это, как нам было известно, являлось несомненным признаком близкой ярости: редкой, но неукротимой.

Лицо капитана Остина было аналогичного цвета. Конечно, он имел основания предполагать, что, если обвинение не подтвердится, гнев полкового командира будет излит на него.

– Какие ставки? – спросил майор.

– По фунту за партию, как и раньше.

– По фунту за каждую взятку, если не возражаете, – предложил майор.

– Отлично. Фунт за взятку 19 . – Полковник надел пенсне и смерил противника изучающим взглядом. Майор перетасовал колоду и дал подснять.

Первые три партии закончились вничью. У майора карты были лучше, но его противник оказался искуснее в розыгрыше.

В четвертой партии сдача снова перешла к майору. Он положил колоду на стол и прикрыл ее локтями так, что мне стало не видно, как он тасует.

Полковник зашел с валета, и майор побил его дамой. Когда он протянул руку, чтобы забрать взятку, полковник вдруг резко подался вперед в кресле и с его уст сорвалось ругательство, столь непривычное для всех, кто знал нашего командира.

– Поднимите рукав, сэр! – воскликнул он в следующий миг, вскакивая на ноги. – Ну же! У вас карта под рукавом!

Майор тоже вскочил, опрокинув кресло. Мы все уже были на ногах, но ни один из участников игры не обратил на нас ни малейшего внимания.