Чтение онлайн

«Пустой Мазе, Холодная улица, Надежда, округ Любви 27 апреля 1978

Дорогая Макджордж,

спешно отправляю тебе цветные фотографии того, чем можно заниматься на нашей новой кровати. Бог мой! Разум мутится. Пожалуйста, внима­тельно прочитай инструкции. Не хочу, чтобы в последний момент ты вы­глядела невеждой. Если кровать в течение года развалится (так мне без тени улыбки заявили в магазине), мы можем получить новую.

Я очень одинок и мечтаю только о том, чтобы ты и эта чертова кровать побыстрее прибыли сюда, чтобы ты лежала на ней, а я мог войти в комна­ту, скользнуть под одеяло и…

Я люблю тебя (и в постели и вне ее).

Дж.».

Брачное ложе было заказано и оплачено. Теперь Джеральд начал ду­мать о свадьбе. Он уже познакомился с родителями Ли, Хэлом и Харриет Макджордж, и получил письмо от ее матери, в котором она приглашала его в Мемфис. Время отъезда приближалось. Джеральд очень надеялся на то, что будущий пятидесятитрехлетний зять понравится родителям Ли. Он собирался прибыть в Штаты в середине мая. Ли одобрила его планы. В конце апреля она писала Джеральду из Университета Дьюка:

«Надеюсь, к твоему приезду погода улучшится и мы сможем посидеть на веранде и немного выпить на закате, когда птицы начинают свои лю­бовиые песни. Это совершенно замечательное место. Нам с тобой нужен отдых, потому что я серьезно подумываю о том, чтобы организовать не­большую вечеринку на всю ночь.

С любовью,

Ли».

2 мая Джеральд пишет Ли:

«Как бы я хотел быть там с тобой и всегда!

Любимая моя Макджордж, сегодня наконец-то вышло солнце после двух дней проливного дождя. Небо прояснилось, и все в мире прекрасно за исключением того, что тебя здесь нет. Утром ездил на рынок. Мне ужасно хочется тебе все это показать: здесь просто великолепно. Рынок настолько прекрасен, что ты прибавишь пару фунтов, просто прогулявшись по нему и усладившись зрелищем этих экзотических продуктов. Знаешь ли ты, что во Франции существует пятьсот сортов сыра? Подумать только, что я по­пробовал всего лишь тридцать пять! Ох, Макджордж, я собираюсь раскор­мить тебя, как страсбургскую гусыню, потому что я не хочу, чтобы ты опускала ноги на пол. Может быть, я просто прикую тебя к кровати. Или нас обоих. А может быть, мы с тобой и парочкой головок сыра заберемся в постель и запрем дверь. Надеюсь, ты внимательно ознакомилась с инст­рукцией к кровати. ВАЖНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ: не вздумай практиковаться в этом с кем-нибудь, кроме меня. Я не буду возражать, если ты окажешься не слишком опытной».

К этому письму Джеральд приложил маленький конвертик с высушен­ными травами, на котором написал: «Вот так пахнет на холме за нашим до­мом, когда греет солнце». В отдельном конверте он отправил письмо на де­сяти страницах с рисунками, посвященное жизни и природе Франции. Это письмо более всего напоминало средневековый манускрипт, разрисован­ный Уолтом Диснеем. Это письмо стало настоящим гимном красоте приро­ды. Начиналось оно с описания пчел:

«Патио, где мы летом и живем, и обедаем, затеняется виноградом, рас­кинувшимся на бамбуковых опорах. Полые стебли бамбука ужасно при­влекают самых глупых, но и самых красивых насекомых — пчел-плотни­ков. Они жужжат вокруг меня, исследуют бамбуковые опоры, спаривают­ся в воздухе (довольно безвкусный способ!) и всячески готовятся к тому великому моменту, когда можно будет устроить гнездо в бамбуке.

Прилетели первые удоды. Они внимательно обследовали холм за на­шим домом, где обычно гнездятся. Кукушки тоже прилетели, и теперь весьма соблазнительно кукуют в долине. Смешно, но все остальные птицы замолкают, как только заслышат кукушек. Даже соловей и тот умолкает на мгновение. Если бы ты слышала местных соловьев, то поняла бы, что они готовы весь день и всю ночь заливаться, как безумная поп-группа. Но должен признать, что обстановка здесь весьма романтичная. Вчера было такое полнолуние, что можно было читать при свете луны. А вокруг дома заливались не меньше четырех соловьев…

Дорогая Макджордж, мне пора заканчивать это письмо, которое и так уже по своим размерам приближается к Библии. Тебе это кажется глу­пым? Детским? Смешным? Да, я такой. Скоро я буду в Америке, и ты пе­рестанешь быть для меня всего лишь голосом на другом конце телефонного провода. Пока я не прилетел, мучаясь от любви и морской болезни, хочу, чтобы ты подумала: если ты не дашь мне окончательного положительного ответа, я просто сойду с ума».

После 7 мая Джеральд вернулся на Джерси. Его уже ждала телеграм­ма: «Добро пожаловать домой Юпитер Встречу тебя через десять дней Твоя обезьянка». Через пару недель Джеральд вылетел в Штаты, встретился в Дареме с Ли и вместе с ней отправился в Мемфис к ее родителям. Родите­ли Ли уже успели смириться со столь необычным выбором своей дочери. Они видели фотографию Джеральда и даже прочли его книги. Но все рав­но, по возрасту он был гораздо ближе к ним, чем к их дочери.

В Мемфисе Джеральд изо всех сил старался быть обаятельным — скромным, почтительным, вежливым, внимательным, добрым. Его анг­лийский акцент, ирландское обаяние, греческие манеры и космополитиче­ская жизнь были способны очаровать кого угодно. Устоять перед ним было невозможно. Разница в возрасте его не беспокоит, заявил он родителям Ли, вот разве что разница культур… Но он глубоко любит их дочь и, чтобы это доказать (с этими словами он полез в карман), он хочет подарить ей это обручальное кольцо с жемчугом и гранатами, специально для нее зака­занное в Индии. Теперь Ли была обручена. Настало время поговорить о свадьбе. Они хотят устроить пышную свадьбу и небольшой прием или на­оборот, шумную вечеринку и скромную свадьбу? Первый вариант обойдет­ся дешевле, так как гостей можно будет принять дома. Второй потребует больших расходов, но зато связан с меньшими хлопотами. Все закрути­лось. Все было очень торжественно и весело.

Ли и Джеральд планировали провести несколько недель во Франции, а в начале июня она прилетела на Джерси. На торжественном открытии ветеринарного комплекса ей предстояло впервые предстать перед общест­венностью в роли жены Почетного директора Фонда. Открывать комплекс должен был посол США в Великобритании, Кингмен Брюстер. Джеральд отправил родителям Ли подробный отчет о том, как их дочь справилась со сложным церемониалом.

«Дорогие родители,

ваша дочь совершенно замечательная девушка, и я серьезно думаю о том, чтобы никогда не отпускать ее от себя. Открытие нового ветеринарного комплекса на Джерси прошло великолепно. Ли была прекрасна в роли хо­зяйки поместья. В желтом платье и дурацкой белой шляпе она была осле­пительно красива. Полагаю, мое мнение разделили и все присутствовав­шие. Когда мы подошли к лемурам, она перехватила инициативу и прочи­тала бедному послу Брюстеру целую лекцию об этих странных созданиях. Боюсь, она сообщила ему гораздо больше, чем он хотел знать. Несколько раз мне казалось, что он вот-вот заснет, но его жена была начеку и каждый раз будила его безжалостными щипками. Но в целом день прошел замеча­тельно, а ваша дочь отлично справилась с ролью хозяйки. Вечером был устроен торжественный ужин, произносились глупые речи (из всех стоило выслушать только мою), а потом, когда посол Брюстер и его жена уехали, мы с Макджордж устроили танцы. А вы и не знали, что ваш будущий зять обладает такими талантами? Правда, несколько раз я падал, но все же танцевал!»

В середине июня Джеральд и Ли уехали во Францию. «Мой брат Джер­ри наконец купил Мазе и очень занят обустройством, — писал Ларри Ген­ри Миллеру. — Он собирается жениться на красивой американке. Они проводят лето во Франции. Он богат и знаменит, у него есть зоопарк и ему удалось ловко избавиться от первой жены».

Сладостное путешествие с Ли по южной Франции доставило удовольст­вие обоим, хотя и по-разному, как писал Джеральд в письме своей сестре Маргарет:

«Дорогая Мардж,

мы путешествуем очень не спеша. Погода стоит замечательная. Мы оста­навливаемся в шикарных старинных замках, превращенных в отели, и я не жалею денег на еду и вино. Мне бы хотелось, чтобы ты увидела, как это все нравится Ли. Она никогда не была во Франции, и ни один из ее при­ятелей никогда не относился к ней подобным образом. Так приятно видеть, как ей все нравится — от цветов и бабочек на окрестных холмах до новых блюд и вин (она такая же пьяница, как и я). Все это для нее настоящее приключение. Когда мы прибыли в Мазе и вошли в наш дворик, ее лицо засияло, она обняла и поцеловала меня. Мы переходили из комнаты в ком­нату. Арлетт повсюду расставила вазы с цветами. Ли пришла в полный восторг. Похоже, наш дом понравился ей по-настоящему. Она постоянно твердила: «Нам надо сделать то-то и то-то, но только мы должны поста­раться не испортить атмосферу этого дома». Хотя уже довольно тепло и можно загорать на террасе, но по вечерам еще прохладно, и мы зажигаем камин. Ей безумно нравится камин, и она хочет разжигать его самостоя­тельно. Мы пьем вино и распеваем песни, а потом отправляемся в постель и часами занимаемся любовью. Как жаль, что я не встретил ее раньше, но зато она есть у меня хотя бы сейчас. Я уже говорил тебе, что она не влюб­лена в меня и никогда об этом не говорит, но она очень тепло, внимательно и нежно ко мне относится. Скажу тебе по секрету, что замечаю безошибоч­ные признаки того, что она начинает влюбляться в меня, поэтому будущее представляется мне в радужном свете. Сейчас я счастливее, чем когда-ли­бо, Ли вернула мне утраченную молодость. Я чувствую, что мне снова во­семнадцать. Мы с ней очень похожи, мы дюжем часами хохотать и распе­вать песни, а потом вести серьезные беседы о будущем нашего Фонда и зоопарка. Эти проблемы очень увлекают нас обоих (Джеки часами могла пилить меня, чтобы я бросил это занятие). А порой мы несем несусветную чушь. То, что на протяжении многих лет я воспринимал как должное, те­перь приобрело для меня новый смысл. Я все показываю ей и сам вижу это свежим взглядом. Это доставляет мне невероятное удовольствие. Всю эту чушь я написал тебе, чтобы ты поняла — я чертовски счастлив. Не хочу сглазить, но мы серьезно подумывали о ребенке. Правда, нам нужно так много сделать и успеть насладиться друг другом, что пока мы отложили эту мысль. Ребенок — это не домашнее животное, которое можно сдать на по­печение зоопарка, как собаку или кошку. Пока мы решили это отложить».

Хотя Джеральд и Ли жили вместе в собственном доме, Джеральд не прекращал писать ей записки на каждом подворачивающемся под руки клочке бумаги, даже на кухонных салфетках. Повсюду — в кухне, в ван­ной, в спальне и в гостиной — красовались сакраментальные признания: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!»

Джеральд и Ли провели в Мазе четыре недели. 12 июля Ли улетела в Штаты. Через несколько дней Джеральд вспомнил старую привычку и принялся строчить ей любовные письма.

«От Гения Даррелла,