Чтение онлайн

Делакруа были богатыми, упрямыми и уравновешенными. Их реакция на однорукого поклонника их дочери была предсказуемой. После бурного разговора с потенциальным тестем Эндрю выдвинул ему ультиматум, который тут же был отклонён, и парень вышел из их большого белого дома, громко хлопнув декоративной парадной дверью. Два дня спустя он и Моник тайно сбежали.

Факт бегства родителей, конечно, не мог не осложнить будущее детство Джеймса Бонда. От Моник тут же отреклись, и она осталась без причитающихся ей швейцарских франков. Эндрю, в свою очередь, наказал ей не произносить фамилию Делакруа в его присутствии. С этого момента его целью стали горы Пиренеи. Скорое рождение сына Генри — будущего старшего брата Джеймса — мало что изменило. Бонды и Делакруа так и не общались друг с другом.

Сложившаяся ситуация была непростой, особенно для Моник. Кроме ребёнка и взаимной любви к горам, у неё с Эндрю было мало общих интересов. Моник уже начинала скучать по Швейцарии, большому белому дому в Во и денежным счетам своего отца. Всех этих проблем не было бы с её шестидесятилетним женихом из Цюриха.

Как всегда в подобных случаях, оба молодых человека задавали себе один и тот же вопрос: как они могли так жестоко ошибиться друг в друге? Эндрю был серьёзным инженером, склонным к одиночеству, чем-то вроде пуританина. Кроме того, у него не было денег — работа в Бирмингеме приносила мало дохода. Тогда Моник в первый (и не в последний) раз проявила своё недовольство. Эндрю принял предложение от «Метрополитен-Виккерс», и они уехали в Германию.

К тому времени как они прибыли в Ваттеншайд, Моник вновь была беременна. После рождения Джеймса оба мальчика жили в состоянии полной идиллии, окружённые родительской любовью и заботой, и ни в чём не нуждались. Дом в Ваттеншайде имел свой собственный сад и был полон слугами, няньками, собаками и лошадьми. Летом семья отдыхала на побережье Балтики или в низине Рейна, а Рождество проводила в Гленко, где на этот праздник собирались все Бонды, как это водилось в старинных родовых племенах.

В Гленко Джеймс впервые познакомился со своим дедом по отцовской линии — стариком Арчи. Дед пугал его; он говорил с таким сильным шотландским акцентом, что маленький Джеймс, который к тому времени лучше говорил по-немецки, чем по-английски, почти ничего не понимал из того, что горланил этот дедушка. Были там и другие родственники, которые пугали его — вечно пьяный дядя Грегор, и богатый, но скупой дядя Ян. Единственной тамошней родственницей, к которой оба мальчика питали уважение, была тётя Чармиан — сестра отца, муж которой погиб под Пашендалем спустя три недели после их свадьбы. Она проживала в Кенте, выращивала георгины и верила в бога.

Джеймс Бонд обожал свою мать. Он и поныне хранит её миниатюру, считая её образцом женственности. Говоря о ней, он использует слова «свежая», «яркая», «неотразимая». Никакие её романы, эксцентричность и некоторая экстравагантность не могут затмить его память о ней.

Несчастные браки часто производят преданных детей — и Бонды здесь не были исключением. Также Бонд уже в детстве обнаружил в себе и другие немаловажные качества. Во-первых, недюжинную силу: начиная с девяти лет он мог запросто побеждать своего старшего брата в кулачном бою — и делал это довольно часто. Другим его важным качеством была страсть к еде; в какой-то период времени она даже сделала его упитанным. (Как отмечал Флеминг, и в более старшем возрасте Бонд предпочитал двойную порцию своих любимых блюд.)

Ещё одной особенностью детства Джеймса были постоянные скитания. После того как Моник отказалась обосноваться в Бирмингеме, а потом закончилась и работа Эндрю в Руре, семья переехала в Египет. Три года Эндрю работал там консультантом по возведению дамбы на Ниле, под Асуаном. К тому времени Джеймсу было уже пять, и он стал искать себе приятелей. Вскоре у него была своя группа мальчиков из их района — в основном египтян. Джеймс быстро нашёл с ними общий язык и стал их лидером. С этим у него проблем не было — по личностному развитию он опережал свой возраст. За братьями Бондами присматривала пожилая французская гувернантка. Джеймс легко ускользал от неё и подолгу бродил по улицам города с его бандой беспризорников. Иногда они играли вдоль реки, а иногда шныряли по рынку, собирая оброненные монеты или играя с другими мальчишками.

Как-то, когда Эндрю был в длительной командировке, у Моник появился новый поклонник, и ей некогда было присматривать за сыном — тогда у Джеймса появилась возможность хорошо изучить арабский язык (позже, из-за отсутствия практики, он его, к сожалению, подзабыл), который в сочетании с его тёмными волосами практически сделал его арабом. Бонд запомнил случай, когда они с мальчишками стояли возле одного из больших отелей Каира и рассматривали прибывающие туда машины. Из одного из подъехавших к отелю роллс-ройсов вышла женщина, в которой Джеймс узнал свою мать. Следом за ней вышел какой-то противный толстяк с моноклем (деловой партнёр его отца), и Джеймс удивился, что она делает в его компании. Он обратился к ней с этим вопросом, но хитроумная г-жа Бонд сделала вид, что не признала в уличном арабе своего сына. Когда он спросил её об этом на следующий день, то она вышла из себя, сказав, что он обознался, и прогнала его в свою комнату. Этот урок женского коварства он запомнил на всю жизнь.

После очередного семейного кризиса (а мальчики к ним уже привыкли), Эндрю Бонд решил, что каирская жара отрицательно действует на здоровье его жены, и семья перебралась во Францию. Для Эндрю выходило так, что чем хуже был его брак, тем лучше становилась его карьера, и вскоре он стал одной из ключевых фигур компании «Метрополитен-Виккерс». Во Франции ему предстояло контролировать строительство электростанции. Он вновь приобрёл для своей семьи дом — рядом с Луарой, недалеко от Шинона, и всё началось сначала. Теоретически деньги в семье были, но их всё равно никогда не хватало. Моник была в постоянном раздражении. Слуги приходили и уходили.

В целом Франция устраивала Джеймса. Он легко усвоил французский язык, полюбил местную еду, а также познакомился с новыми друзьями — лодочниками, пьяницами, жандармом, а также хозяйкой одного из кафе. Там же он и впервые влюбился — в дочь мясника — черноглазую умную девочку двенадцати лет, которая обманула его ради более старшего мальчика, у которого был велосипед.

Во Франции они прожили год, а потом мир для Джеймса Бонда вновь переменился. На этот раз (а на дворе был уже 1931 — ый), компания «Метрополитен-Виккерс» выиграла контракт с советским руководством на построение сети электростанций вокруг Москвы в рамках сталинской политики по индустриализации СССР. Эндрю Бонд отправился туда вместе с передовой группой британских инженеров, а через три месяца вслед за ним отправилась и вся его семья. Французский представитель «Метрополитен-Виккерс» заказал для них спальный вагон первого класса, и из деталей поездки Бонду запомнились белые перчатки официантов в вагоне-ресторане, минеральная вода, настольная лампа рядом с кроватью, а также то, что Флеминг называл «убаюкивающим поскрипыванием деревянной обшивки маленького купе».

В один из вечеров, когда поезд замедлил ход и за окном показались красно-белые столбы советской границы, Джеймс Бонд впервые увидел советского милиционера — крупного тихого человека в тёмно-синей униформе и фуражке с красной звездой. Тот проверил их документы, после чего служащие станции помогли им пересесть в московский экспресс — симпатичный поезд дореволюционного периода. На сей раз купе, предоставленное Бондам, было оборудовано лампой с розовым абажуром и имело медную отделку. Кормили здесь даже лучше, чем в предыдущем поезде, и именно здесь Бонд навсегда полюбил икру. Когда же на следующий день они прибыли в Москву, то испытали нечто вроде шока.

Британских семей сосредоточили в Перловске — небольшом местечке в двадцати милях от Москвы. Деревянный домик, который предоставили Бондам — люксовый по российским стандартам — Моник нашла отвратительным. В Перловске не было привычных ей магазинов, ночной жизни и развлечений. А с приходом зимы стало ещё и холодно. В стране был голод.

Для десятилетнего Джеймса подобное представление о советской России сохранилось на всю жизнь. Он и сейчас считает, что это страна голодающих крестьян, запуганных горожан и всесильной тайной полиции. Немаловажную роль в подобной оценке сыграли и события первых месяцев 1932 года, когда некоторые британские инженеры, участвующие в строительстве электростанций, были подвергнуты судебному преследованию по подозрению во вредительстве.

Для семьи Бонда, ютившейся в маленьком домике в Перловске, страх перед судебным преследованием был вполне реальным. Друг Эндрю министр Тардовский был уже арестован. Слухи ходили разные. Потом ещё шесть инженеров были вывезены на Лубянку для допросов. Удивительно, как среди них не оказалось и Эндрю Бонда. Джеймс Бонд едва не стал одним из тех немногих жителей Запада, которые испытали советскую чистку на собственном опыте. (Те, кто осуждает его за антикоммунизм, должны помнить об этом.)

Эндрю в то время был в постоянном движении — между Кремлём, британским посольством и Лубянкой, информируя адвокатов и подбадривая заключённых. Моник не разделяла его оптимизма. Напряжённая ситуация подкосила её здоровье, и нервы её сдали. Она плохо спала, жаловалась на головные боли и просила мужа уехать из России. Он ответил ей, что они не уедут, пока всё не разрешится.