Чтение онлайн

Необычный характер будущего нанимателя не омрачал приятные мысли Альфа. Может, Дональд Синклер и ведет себя немного эксцентрично, но Альф с первой минуты почувствовал к нему инстинктивную симпатию. У Дональда было честное, открытое лицо, он обладал тонким чувством юмора и притягательной личностью.

Нехватка рабочих мест в 1940 году диктовала свои условия, — решение надо было принимать быстро, и Альф его принял. Он рассказал Макдауэллу о предложении Дональда и немедленно написал Дональду о своем согласии.

Маку жаль было терять молодого коллегу, но он знал, что Альф все равно надолго не задержался бы в Сандерленде. Мак понимал, почему честолюбивый молодой человек ищет постоянную работу с перспективами, которые сам он вряд ли мог ему предложить.

Альф собрал свои скудные пожитки и отправился в Йоркшир. Он приехал в Тирск 18 июля 1940 года и занял комнату на втором этаже в доме 23 на Киркгейт. Несколько дней он знакомился с практикой, объезжая клиентов вместе с Дональдом и Эриком Паркером, и 24 июля подписал контракт в должности платного партнера. Два дня спустя Альф приступил к работе. Отправляясь на вызовы в тот июльский день, он даже не догадывался, что много лет спустя превратит клинику Дональда Синклера на Киркгейт в самую известную ветеринарную практику в мире.

В самом начале, когда успех только пришел к Джеймсу Хэрриоту, Альф Уайт окутал тайной реальное местонахождение Дарроуби, скрывая от всех личность людей, ставших прототипами его персонажей. Он умышленно изменил описание Дарроуби. По его книгам, Дарроуби находится в высокогорной местности, среди безлюдных холмов и зеленых долин, исчерченных каменными стенами. Попытки Альфа оградить себя, своих друзей и это место в Йоркшире от излишней популярности и любопытных глазах не увенчались успехом. Репортерам не потребовалось много времени, чтобы выяснить: он живет в Тирске и материалы для своих книг черпает в этом маленьком йоркширском городке.

Огромное множество случаев, описанных в книгах, произошло в Тирске и его окрестностях, а не в йоркширских холмах, которые находятся километрах в тридцати от Тирска. Дарроуби — это Тирск, и Альфред Уайт, при всей его любви к этой местности, никогда не занимался практикой в йоркширских холмах.

Судя по открытке с изображением Тирска, которую Альф послал родителям в день своего приезда, город почти не изменился за все эти годы. Старая картинка радует глаз отсутствием автомобилей, но рыночная площадь, окруженная домиками с неровными крышами, кажется очень знакомой. Именно здесь, в сельской местности, далекой от привычной городской суеты, заложил Альф фундамент успешной карьеры ветеринарного врача. Клиника на Киркгейт, 23, которую он прославил как «Скелдейл-хаус», будет его домом в течение следующих двенадцати лет и рабочим местом — на протяжении всей его профессиональной жизни.

Альф ясно выражает свои чувства к дому и саду во второй главе книги «Если бы они умели говорить», где описывает, как впервые увидел его:

Возможно, на Киркгейт, 23 царили мир и покой, но у Альфа не было времени им насладиться. В первые месяцы в Тирске Альф обнаружил, что жизнь сельского ветеринара может быть увлекательной, напряженной и чрезвычайно тяжелой. «Бесплатное» партнерство, которое он заключил с Дональдом Синклером, было палкой о двух концах. Ему не пришлось искать деньги, чтобы войти в долю, но он отплатил Дональду за его широкий жест тем, чего у него было в избытке, — желанием и готовностью много работать. Он блестяще начал тем летом 1940 года.

Дональд отбыл на службу в ВВС через несколько дней после приезда Альфа, а четыре недели спустя уехал Эрик Паркер. Альф остался один с чужой практикой на руках в местности, которую совсем не знал. До этого он работал в основном с мелкими животными, и теперь ему надо было переквалифицироваться в специалиста по крупным животным — причем в кратчайшие сроки. Дни были долгими, и он очень уставал, но тем не менее получал огромное удовольствие от работы и многому учился.

Интересно рассматривать старые бухгалтерские книги клиники, — по ним видно, как отличался характер работы от наших дней. Большую часть времени Альф ездил по небольшим семейным фермам, и, конечно, в те дни, до появления современных препаратов, его пациенты получали совсем другое лечение. Он постоянно вливал коровам замысловатые микстуры, вроде «Стимулирующих желудочных порошков» или «Универсального средства для скота». Он промывал коровам желудки этими странными смесями, орошал половые пути и вымя акрифлавином, пытаясь избавить корову от бесплодия или мастита. Акрифлавин антисептик — был большим подспорьем для ветеринара, его впрыскивали во все возможные отверстия, которые требовалось прочистить. В те времена ветеринары долгими часами готовили лекарства по собственным «рецептам». Сегодня они, конечно, устарели, но многие были весьма действенными. И, разумеется, ни дня не проходило без более волнующей работы, наполняющей жизнь ветеринара, — отелы, окоты, наложение швов.

Окружавшая Альфа красота дополняла радость от новой работы. Тирск расположен в Йоркской долине на плодородной пахотной земле, но всего в нескольких километрах к востоку находится западная граница вересковых пустошей Северного Йоркшира. У подножия величественных хребтов теснятся живописные деревушки, и Альф с удовольствием объезжал этот красивейший край, наслаждаясь визитами в Болтби, Тирлби, Килберн, Коксуолд и другие прелестные места. Зачарованный, он взбирался в своей маленькой машине на вершину Хамбелтонских холмов, где пройдет большая часть его профессиональной жизни. В этих холмах, возвышавшихся на 250 метров над равниной Тирска, властвовал фермер, и скудная растительность была испещрена серыми каменными фермерскими домами. Они отважно противостояли воющим северо-восточным ветрам, которые зимой свирепствовали в долине.

В холодные месяцы в этой суровой неприступной местности негде было укрыться от стихии, а летом он видел залитые солнцем вересковые пустоши и торфяники, разделенные лесистыми долинами. Вокруг царила пронзительная тишина, нарушаемая лишь блеянием овец и жалобными криками кроншнепа и золотистой ржанки. Альф всегда любил такие уголки дикой, нетронутой природы, поэтому чувствовал себя легко и уютно среди этих необъятных просторов.

Стоит подняться по крутому склону Саттон-Бэнка, и с его вершины откроется изумительная панорама Йоркской долины до далеких Пеннинских гор. Альф всегда считал, что это «красивейший вид в Англии», и никогда не упускал возможности задержаться там хоть на несколько мгновений и насладиться красотой пейзажа.

Ему не потребовалось много времени, чтобы понять: здесь он будет счастлив. Он всем сердцем полюбил эту чудесную страну холмов и долин, в которой провел всю свою профессиональную жизнь. И он, и Дональд не раз говорили, что им очень повезло: они работают в красивейшей местности, а им за это еще и платят.

Не только работа была новой для Альфа. Он знакомился с совершенно другим типом людей, с образом жизни, непривычным для городского жителя. Он очутился среди йоркширцев, о которых однажды напишет с большой любовью, любовью, рожденной полувековым общением с этими замечательными людьми. Поначалу он чувствовал себя очень неуверенно. Типичный житель сельского Йоркшира — человек недоверчивый и закрытый, и Альфу пришлось много работать, прежде чем его приняли в их сообщество. Он был приезжим, «чужаком», к нему относились с подозрением, пока он не проявил себя. Прошли годы, прежде чем он почувствовал, что стал среди них своим, о чем свидетельствует отрывок из его письма другу: «По какой-то причине местные фермеры относятся к Уайту с некоторой суровостью. Не могу понять, почему, ведь я — сама любезность и очарование!»

Отношение местных жителей к Альфу отличалось от того, к чему он привык в Глазго. В большом городе все открыто выражали свое мнение, а в Йоркшире люди держали свои чувства при себе. Он не знал, нравится ли он им, или они считают его круглым идиотом. Это оставалось для него загадкой. Еще одно серьезное различие между городской и сельской жизнью заключалось в том, что в деревне все, казалось, всё о нем знали. Лишившись относительной анонимности Глазго, он чувствовал себя как под микроскопом. Ему казалось, что за ним постоянно наблюдают.