Чтение онлайн

Если Саид был не в кондитерской или в мечети, он оставался дома. На улице, как и во время Первой интифады, было слишком опасно. «Он все время сидел в своей комнате, слушал нашиды или Коран», — говорит мать. Нашиды — это религиозные песнопения; Саид слушал их в записи на кассетах, как и произносимые нараспев суры Корана. Видимо, для Саида это было своего рода бегством от будней Второй интифады. Истребители в небе, израильские солдаты и палестинские боевики на улицах, выстрелы из автоматов по ночам. «Он интересовался только своими молитвами и религией. Больше ничем», — говорит мать. О девушке, живущей по соседству, она ничего не знала.

«Это моя любовь», — сказал однажды Саид своему кузену, указав на одну девушку. Представить ее ему он не мог: они находились в оживленном торговом центре. В районе все друг друга знают, а о таких любовных историях люди как раз любят посудачить. Вполне возможно, что в тот же вечер кто-нибудь рассказал бы его родителям о девушке, и он бы не избежал проблем. Саиду было пятнадцать лет — слишком молод, чтобы быть помолвленным и, соответственно, иметь подружку. В торговом центре они не обменялись ни словом. Показать, что он ей нравится, она могла лишь издалека. Саид купил ей мягкую игрушку, медвежонка. Смог ли он передать его ей, и если смог, то каким образом, не знает даже кузен. Скорее всего, Саид понимал, что, даже когда станет старше, жениться он не сможет. Свадьба обходится жениху и его семье очень дорого. Нужно организовать праздник для многих сотен гостей и еще потратиться на калым — деньги, которые мужчина платит семье девушки, на которой хочет жениться. Считается, что на эти деньги замужняя женщина сможет потом купить себе, что пожелает. Расходы на калым и традиционный праздник, включающий в себя прием, ужин и последующее торжество, могут достигать 10 тысяч евро. Чтобы собрать такую сумму, Саиду пришлось бы более трех лет откладывать все, что он зарабатывал, — девять евро в день.

Казалось, Саид знал, что у его любви нет шансов. Бабушка спросила его, когда он женится и родит детей. «Я хочу остаться холостым», — якобы ответил он. Он говорил ей, что хотел бы жить в квартире побольше. «Он всегда надеялся, что заработает на дом для семьи», — говорит бабушка. Если бы он зарабатывал больше, то копил бы скорее на дом, чем на свадьбу. На тот момент он все еще жил в одной комнате с пятью братьями и сестрой. У родителей к тому времени была отдельная комната. О новом доме нечего было и мечтать. С началом Второй интифады экономическая ситуация резко ухудшилась. Половина населения была без работы, а если и удавалось найти работу, за нее платили все меньше. Магазины закрылись, фабрики останавливали производство. Саид искал новое место, потому что у кондитера работы было мало и, соответственно, мало денег. «Кондитерская была открыта только раз в неделю», — говорит его тогдашний шеф; а ведь раньше она работала семь дней в неделю.

Саид был одним из главных кормильцев семьи и не мог ждать до лучших времен. Он нашел место подсобного рабочего на стройке. Там всегда есть работа, особенно в кризисные времена, когда многие соглашаются на самый тяжелый труд за малые деньги. Богатые инвесторы используют дешевую рабочую силу, чтобы строить в расчете на лучшие времена: многоэтажные жилые дома, торговые центры, офисные здания. Во время Второй интифады расчет не оправдался: кризис затягивался. Многие дома в Наблусе до сих пор стоят пустыми, без окон; на улицах нет асфальта. На стройках работает много детей и подростков. Они передают железные прутья, которые служат для армирования бетона. Работают на цементомешалке или таскают блоки из песчаника с этажа на этаж. Грузовик доставляет стройматериалы на деревянных поддонах. Мало у кого есть перчатки или защитная каска. Если кто-то поранится, заболеет или останется дома, он теряет деньги. Больничные листы на такой работе не оплачиваются. Саиду повезло — у него были только ссадины. «Он хотел научиться всему и уходил с работы последним», — говорит его мать, гордясь трудолюбием сына. «Он мог выполнять любую работу», — добавляет отец.

Саид не показывал, что ему трудно. Однако это не значит, что ему было легко. «Никогда нельзя было догадаться, о чем он думает», — говорит Рами, хотя он знал Саида лучше других. «Саид все держал в себе». Вообще-то ему было хорошо в кондитерской, он планировал остаться там, расти дальше профессионально. Работа на стройке не открывала никаких перспектив, это был тупик. С годами и он стал бы недостаточно молод и силен для такой работы. «Я уверен, что он был разочарован», — говорит Рами.

Рано утром Саид шел в мечеть, потом немного отдыхал дома, затем за ним заходили товарищи по работе, и они вместе шли на стройку. Грязный и уставший, он возвращался вечером домой, мылся и вновь шел в мечеть. Дни были однообразны. Распорядок несколько менялся только в пятницу, в праздничный день. По пятницам Саид играл в бильярд, чаще всего в кафе в центре города, где можно было курить кальян. Там пахнет яблочным табаком, потолочные вентиляторы разносят сладковатый запах по всему помещению. Кафе обставлено просто. Позади стойки установлен холодильник с надписью «Coca-Cola», на нем бокалы и стаканы. Играющие — молодые ребята в возрасте от двенадцати до двадцати лет; женщины сюда не приходят, как и в другие кафе-бильярдные. Сестрам Саида, когда они подрастут, тоже будет закрыт доступ в такие места. Встречаться с подругами можно будет, только когда поблизости находятся родители. Вместе ходить за покупками тоже разрешается, но появляться в местах, где много молодых людей, запрещено.

Еще одно кафе, где Саид играл в бильярд, расположено в районе Рафидия, в двадцати минутах пешком от дома. По вечерам там вдоль главной улицы гуляют, держась за руки, женатые парочки. Некоторые молодые люди берут отцовские машины и катаются с друзьями из центра в Рафидию и обратно. Стекла опущены, из динамиков гремит музыка. Магазины здесь закрываются позже, чем в Старом городе. Чтобы попасть в бильярдную в Рафидии, нужно спуститься по лестнице. По углам помещения стоят горшки с пластмассовыми подсолнухами, с потолка свисает пластмассовый плющ. В центре помещения на колоннах прикреплены изображения Мекки. Рядом с телевизором висит палестинский флаг. Игроки пьют чай, кофе, безалкогольные напитки; алкоголя, конечно же, нет. Мусульманам запрещено употреблять алкоголь, и в Наблусе этого правила придерживаются, по крайней мере в общественных местах. До середины девяностых годов палестинские христиане продавали в городе арак (арабскую анисовую водку), виски, вино или пиво. Радикальные группировки, например ХАМАС, оказывали на торговцев давление, угрожали им, и те вскоре вынуждены были отказаться от этого бизнеса. С тех пор некоторые ездят за алкоголем в Рамаллу. Там у торговцев больше свободы.

Все это Саида не интересовало, он испытывал отвращение к алкоголю и придерживался религиозных правил. Сыграть в бильярд в свободный день было для него роскошью. Дома рядом всегда были братья и сестры, даже если он хотел в одиночестве послушать музыку. Когда он играл в бильярд, у него, правда, тоже не было личного пространства, но, по крайней мере, здесь он мог отдохнуть от членов своей семьи и провести вечер, не ссорясь с братьями. Молодым людям в Наблусе больше негде было уединиться. Возможно, еще и потому Саиду было так хорошо в мечети.

Иногда он там встречался с Рами. Они задерживались в мечети и после окончания молитвы. «В то время заняться было нечем, после пяти-шести вечера пойти было некуда», — рассказывает Рами. После Первой интифады у палестинцев еще оставалась возможность путешествовать. Можно было поехать на Средиземное море, на юг — к Мертвому морю, или на север — на озеро Кинерет. Но с началом Второй интифады путешествия прекратились. Израильские военные поставили оцепление вокруг палестинских территорий; даже в соседние города было сложно проехать.

Одна из мечетей, в которую любил ходить Саид, располагается в Наблусе в центре Старого города. Речь имама верующие слушают, сидя на ковре. Некоторые вытягивают ноги вперед, другие сидят, скрестив ноги. Пожилые люди сидят на пластмассовых стульях. На некоторых надеты белые вязанные крючком шапочки и светлые одежды по щиколотку, другие приходят в футболках прямо из-за прилавка с базара в Старом городе. Отец внушает сыну: «Сиди тихо и слушай!» На молитве присутствуют несколько детей и около десятка молодых людей; остальным от 35 до 50 лет. Во время Второй интифады, когда сюда приходил Саид, молодежи было гораздо больше. Видимо, в период кризиса религия приобрела для них большее значение. Многие потеряли друзей или родных и приходили помолиться за них.

В мечети поверх бирюзового ковра натянуты черные ленты, вдоль которых располагаются молящиеся. Образуется множество рядов, и каждому находится место для преклонения колен и поклонов. На стене тикают часы с римским циферблатом. Окна летом открыты, снаружи доносятся крики рыночных торговцев, стены слегка гасят звук. Ступени ведут к раковине, перед которой можно присесть. Мужчины заворачивают штанины и рукава рубашек, моют лицо, руки и ноги. Они знакомы друг с другом, здороваются за руку. «Ассаляму алейкум!» («Мир вам!») — частое приветствие в мечети. Мечеть, куда ходил Саид, — это мужской мир, как и многие другие мечети в Наблусе. У женщин здесь есть свое помещение, но они редко молятся в мечети.