Чтение онлайн

Родившийся в 1941 году на севере Палестины, близ города Дженина, Абдаллах Аззам [120] изучал шариат в Дамаске в 1959–1966 годах. Там он в восемнадцатилетнем возрасте примкнул к «Братьям-мусульманам» и в 1960 году стал их представителем в Сирийском университете. Участник арабо-израильской войны 1967 года, он был одним из немногих исламистов, ввязавшихся в вооруженную борьбу против еврейского государства, в то время как палестинские «Братья» предпочитали политической активности благотворительную и социальную деятельность. В 1970 году, в год «черного сентября» ООП в Иордании, Аззам порвал с руководством этой организации, [121] поставив ей в вину, что все силы она направила на борьбу с королем Хусейном, вместо того чтобы обратить их против Израиля. Продолжая учебу в Аль-Азхаре, где в 1973 году он получил степень доктора наук, Аззам становится преподавателем шариата в Иорданском университете, занимаясь молодежным сектором «Братьев-мусульман». Через несколько лет, изгнанный из университета, [122] он перебрался на жительство в саудовский город Джидда, где получил должность преподавателя в местном университете имени короля Абд аль-Азиза. Среди его учеников был юный Усама бен Ладен, которому судьба сулила большое будущее. В то же время Аззам установил контакты с Всемирной исламской лигой, в которой возглавил образовательный сектор. Если верить «житию» Аззама, составленному после его убийства, в 1980 году в Мекке он встретил афганских паломников и, взволнованный их рассказами, «почувствовал, что делом, которое он так долго искал, должно стать дело афганского народа» — эта формулировка тем более примечательна, что, будучи палестинцем, наш герой оказался привержен тому, что считалось главным общеарабским делом. На рубеже 80-х годов последнее утратило свою привлекательность, особенно в глазах исламистского активиста: именно участие в благочестивом джихаде на стороне афганцев позволило ему переосмыслить борьбу палестинцев с точки зрения этой перспективы. По другим сведениям, Аззам был направлен в Исламабад Всемирной исламской лигой для преподавания в частично финансировавшемся ею Международном исламском университете, [123] открытом в 1980 году и находившемся под контролем «Братьев-мусульман». В 1984 году он поселился в Пешаваре, а в 1985 году принял участие в создании Исламского координационного совета, который объединил десятка два арабских «исламских гуманитарных» организаций, [124] помогавших афганскому сопротивлению под эгидой саудовской и кувейтской Организаций Красного Полумесяца — главных источников арабской помощи сопротивлению, достигавшей 600 млн долларов в год. Аззам являлся доверенным партнером для саудовского истеблишмента и, в силу своего авторитета, оказывал сильное влияние на не слишком предсказуемых «джихадистов», которые начали прибывать из стран Ближнего Востока в середине 80-х годов. Для приема, обучения и организации этих людей он создал в 1984 году Бюро обслуживания моджахедов. [125] В декабре того же года появился первый номер возглавлявшегося им журнала «Аль-Джихад». Выходивший на арабском языке, он продавался за доллары и за саудовские реалы, воспевая поддержку афганского дела в арабском мире. Наряду с новостями с фронтов, в журнале публиковались идеологические тексты и передовицы Абдаллаха Аз-зама. Эти статьи будут объединены в сборники для распространения по всему арабоязычному миру, затем часть материалов появится на английском и местных языках и составит основу для интернет-сайта, который будет популяризировать идеи их автора в международном исламистском движении. [126]

Для Абдаллаха Аззама в первую очередь было важно показать, что джихад в Афганистане является обязанностью (фард айн)каждого мусульманина. Эта тема была даже вынесена в заголовок самой известной его брошюры под названием «Защищать землю мусульман — важнейший долг каждого». В ней автор ссылался на авторитет восьми улемов, вынесших фетвы на сей счет, среди которых — будущий муфтий Саудовской Аравии шейх Бен Баз и другие ваххабиты, а также «Братья-мусульмане», такие как сириец Сайд Хавва или египтянин Салах Абу Исмаил. Все они считали, что каждый мусульманин обязан принять в джихаде моральное (би н-нафс)и финансовое (би ль-маль)участие. [127] «Если враг вступил на земли мусульман, джихад, по согласному мнению докторов права, комментаторов [священных текстов] и хранителей традиции [тех, кто собирал высказывания и сведения о деяниях Пророка], становится личной обязанностью». [128] В этом Абдаллах Аззам выступил против тех, кто считал джихад лишь «коллективной обязанностью» мусульман («фард кифайя»),перекладывая ответственность на политическое руководство, отговаривая мусульман от отправки в Афганистан и заявляя, что «сегодня лучше учиться, чем делать джихад». [129]

Итак, все правоверные были обязаны морально или финансово участвовать в афганском джихаде, чтобы не впасть в великий грех, [130] и каждый мусульманин, чувствовавший себя способным сделать это, имел право участвовать в джихаде с оружием в руках, не испрашивая на то разрешения ни у кого, «даже у повелителя правоверных, если таковой имеется». [131] Тем более, afortiori,«безбожные» правители некоторых мусульманских стран не имели никакого права препятствовать этому. И Афганистан — это лишь первый пример исламской территории, узурпированной неверными, отвоевать которую с помощью джихада было священным долгом: «Эта обязанность не исчезнет вместе с победой в Афганистане, джихад будет оставаться личным долгом каждого мусульманина, пока мы не вернем все земли, ранее бывшие мусульманскими, чтобы ислам воцарился там вновь: перед нами — Палестина, Бухара, Ливан, Чад, Эритрея, Сомали, Филиппины, Бирма, Южный Йемен, Ташкент, Андалусия…». [132] «Наше сегодняшнее присутствие в Афганистане, которое есть не что иное, как исполнение долга джихада и проявление нашей любви к сражениям, не означает, что мы забыли о Палестине. Палестина — это наше бьющееся сердце, она важнее Афганистана в нашей душе, в нашем сердце, в наших чувствах, нашей вере». [133]

Эти слова Абдаллаха Аззама вписывались в традицию исламского учения о джихаде в том виде, в каком она была разработана в Средневековье, в частности, авторами ханбалитской школы, особенно Ибн Таймийей, которого Аззам цитировал очень часто. Высказывания Аззама были новы не по своему содержанию, но по контексту, в котором звучали. Многие современные исламистские авторы и до него призывали к джихаду, но то была всего лишь риторика, поскольку не существовало организованной массы правоверных, чтобы претворить этот лозунг в жизнь. Джихад за освобождение Иерусалима, например, служил лишь религиозным прикрытием состояния войны с Израилем. Арабские государства региона и ООП в еще меньшей степени использовали джихад в зависимости от национальных или политических императивов времени, не сопровождавшихся, вплоть до начала интифады в декабре 1987 года, каким-либо народным восстанием. Напротив, деятельность Аззама разворачивалась в совершенно другом контексте, поскольку за тем, что он проповедовал, непременно следовало практическое воплощение. Он непосредственно обращался к участникам добровольческого движения, прибывавшим со всех концов исламского мира, в основном из арабских стран (их численность, по разным оценкам, составляла от 8 до 25 тысяч человек). [134] Все они действовали по собственной воле, получали оружие и проходили военную подготовку в тренировочных лагерях. Аззам пользовался большой популярностью: был постоянно окружен людьми, его часто видели в компании шейха Омара Абдель Рахмана, который с 1985 года часто наведывался в Пешавар. Шейх произносил зажигательные речи перед арабскими добровольцами, проповедовал джихад с поощрения ЦРУ и саудовских дипломатов. [135]

В действительности арабы, судя по всему, мало участвовали в боях против Красной Армии. [136] Их основная военная деятельность развернулась после ухода советских войск в феврале 1989 года, и ее оценка была неоднозначной. В марте во время осады Джалалабада арабский контингент проявил чудеса воинской доблести, порубив на куски его защитников — «безбожников», пленных афганцев, что вызвало потрясение в рядах афганских моджахедов. [137] Для джихадистов-интернационалистов поездка в Пешавар была возможностью почувствовать свою причастность к происходившим событиям, обжиться в рядах исламистов, а затем и получить закалку в более экстремистской среде, чем у своих саудовских крестников. В середине 80-х годов организовывались «джихад-туры» для молодых богатых саудовцев, которые проводили несколько недель в летнем лагере с вылазкой на сопредельную афганскую территорию и фотографированием на поле боя. Им приходилось встречаться там с представителями европейских гуманитарных организаций, к которым они питали сильную антипатию. В Афганистан на несколько недель джихада посылались и молодые исламистские активисты из стран Востока, Магриба, и даже «бёры» французских предместий. [138] Целью этих командировок являлось приобщение молодежи к священному делу, воспитание у нее воинского духа. Молодые люди возвращались домой в ореоле приобретенного опыта ведения джихада, готовые к борьбе против собственного безбожного руководства. [139] Отношение властей к ним нельзя было назвать восторженным. Некоторые из этих стажеров уже подвергались у себя на родине тюремному заключению (как многие египетские исламисты, осужденные после убийства Садата в октябре 1981 года и освобожденные в 1984 году после отбытия наказания). Вот эти обстрелянные в боях бойцы и начали скапливаться в окрестностях близ Пешавара. Их пребывание там облегчалось симпатией, испытываемой к ним некоторыми арабскими благодетелями, в то время как государства, в которых они были осуждены, не без удовлетворения взирали на их убытие подальше, в горы Афганистана. Будучи образованными людьми, иногда владевшими английским языком и умевшими пользоваться компьютером, они привлекали внимание пакистанских и американских разведывательных служб. Молодой Усама бен Ладен, отпрыск семейства строительных магнатов, известных в Саудовской Аравии и странах Залива, стал символической фигурой «джихадиста» из саудовского сераля. Его религиозное усердие не доставляло хлопот ни монархии, с которой он поддерживал деловые отношения, ни американским спецслужбам, для которых этот молодой человек из хорошей семьи был союзником в борьбе против коммунизма.

После вывода советских войск из Афганистана в феврале 1989 года Соединенные Штаты сократили объемы помощи сопротивлению, оказавшемуся неспособным свергнуть кабульский режим, во главе которого с ноября 1987 года встал Мохаммед Наджибулла, бывший шеф афганского КГБ — ХАДа. Крах коммунизма, империя которого начала разваливаться в том же году, на смену которой стали приходить народные демократии в Восточной Европе, привел к исчезновению с политической карты мира Советского Союза в декабре 1991 года и, соответственно, к снятию афганского вопроса с повестки дня американской стратегии. Для Саудовской Аравии соперничество Ирана в мировом исламском пространстве не представляло уже той опасности, как в начале 80-х годов: в июле 1988 года аятолла Хомейни был вынужден решиться на прекращение войны с Ираком. Страна находилась в разрухе, иранские паломники не могли совершать хадж к святым местам из-за навязанной их стране квоты. В Пешаваре уже не оставалось сколько-нибудь стоящих, с точки зрения Вашингтона, «борцов за свободу». Члены американского конгресса стали выказывать озабоченность размерами героинового наркобизнеса и причастностью к нему руководителей моджахедов. Хекматьяр и Сайяф были признаны «экстремистами» наряду с Наджибуллой и лишились поставок американского оружия. Арабские государства начали демонстрировать свою озабоченность захватом Кабула неконтролируемыми исламистскими группами, присоединившимися к активистам, которых высылка в страну, объятую джихадом, только усилила. Вот в такой обстановке обострившихся трудностей для рядов сопротивления, ослабленного внутренними распрями, 24 ноября произошло покушение (не раскрытое по сию пору), стоившее жизни Абдаллаху Аззаму. Глашатай джихада покинул этот мир в тот момент, когда те, кто его поддерживал в мусульманском мире, дали понять, что с уходом русских священной битве должен быть положен конец.

Тем не менее Саудовская Аравия и пакистанские разведслужбы увеличили помощь Хекматьяру. Правительству Беназир Бхутто, пришедшей к власти в августе 1988 года после смерти генерала Зия-уль-Хака и враждебно настроенной к этому афганскому союзнику своего кровного врага «Джамаат-и ислами», основанной Маудуди, так и не удалось этому воспротивиться. Однако разлад в стане моджахедов, прочное положение, занимаемое основным соперником Хекматьяра полевым командиром Масудом на северо-востоке страны, сопротивление режима Наджибуллы не позволили руководителю «Хезб» захватить Кабул и основать долгожданное исламское государство по саудовско-пакистанскому рецепту. Афганская территория была поделена на многочисленные зоны, подконтрольными полевым командирам различных партийных группировок. Все они были привязаны к своей этнической базе, к «малой родине». Большая часть населения этих зон существовала за счет выращивания опийного мака, контрабанды оружия и наркотиков Джихад постепенно уступал место фитне,распрям в стане верующих.

Второго августа в обстановке всеобщего раздора войска Саддама Хусейна вступили в Кувейт. Тем самым было положено начало второй войне в Заливе, чреватой для Саудовской Аравии гораздо большими угрозами ее верховенству в мировом исламе, нежели иранский вызов. Хекматьяр и его войско, как и большинство арабских «джихадистов», выступили против Эр-Рияда, своего самого именитого крестника. В конечном итоге для «современных» исламистов в Афганистане это было равнозначно похоронному звону. Таким образом, с одной стороны, талибам была открыта дорога к власти, а с другой — выпущены на мировые просторы арабские «джихадисты».

Сделавшись официальным спонсором джихада в Афганистане, Саудовская Аравия преследовала целью нейтрализовать самые радикальные группировки исламистского движения: студентов, интеллигенцию и беднейшие слои городской молодежи, грезившие революцией в той или иной форме. Чтобы утвердить свое главенствующее положение в мировом исламе, саудовской монархии необходимо было сохранить в неприкосновенности особые связи с буржуазией и набожными средними классами Саудовская система, представлявшая собой династический племенной режим, при котором кровное родство обеспечивало с 1973 года доступ к сказочным богатствам от продажи нефти, имела уязвимое место. Болевая точка монархии находилась под огнем критики «неудачно родившихся» социальных групп неблагородного происхождения. В исламистских кругах, поддерживавших натянутые отношения с Эр-Риядом, саудовские принцы изображались как обленившиеся, некомпетентные правители, погрязшие в роскоши, разврате и других грехах (пьянстве, порнографии и т. д.), компрометировавшие религию и превращавшие ислам в ханжество. В этих обвинениях слышалась классическая критика буржуазии в адрес дурного правителя-сумасброда. Такого рода нарекания свойственны практически всем цивилизациям, но в данном случае моральной отсылкой, к которой апеллировала эта критика, являлся свод священных императивов Корана.

Исламская финансовая и банковская система выстроила привилегированные отношения с родовой аристократией Аравийского полуострова, обладательницей «дарованной Всевышним» нефтяной ренты, и с набожными средними слоями мусульманского мира, что позволило повязать их узами экономического партнерства, крепимого «вознаграждением за набожность». Это обеспечивало лидерство Саудовской Аравии в Общине правоверных, позволяя Саудитам влиять на политические взгляды набожной буржуазии в каждой мусульманской стране, привязывая этот состоятельный класс к ваххабитской монархии. Афишируя себя в благотворительном и социальном плане через перераспределение закята [140] (предусмотренного шариатом жертвования) и финансирование мелких предпринимателей, фермеров и коммерсантов, не имевших доступа к обычной банковской системе, исламские финансовые институты, помимо всего прочего, претендовали на то, чтобы выступать в качестве фактора сплочения и социальной интеграции. Тем самым они участвовали в распространении выгодного им идеализированного представления об обществе, в котором набожная буржуазия обладала моральной легитимностью. Понятно, что существование такого типа финансовой системы немыслимо без параллельного функционирования исламских гуманитарных благотворительных организаций. Будучи основными получателями — в рамках благотворительности — «нехаляльных»доходов исламских банков, [141] они позволяют последним вести свою деятельность «в соответствии с законами шариата» и тем самым иметь оправдание в глазах благочестивых вкладчиков.

Такая финансовая система имеет две различные сферы, хотя и проникнутые единым духом. Первая сфера представляет собой механизм частичного распределения нефтяной ренты между государствами — членами Организации Исламской конференции (ОИК) через Исламский банк развития (ИБР), созданный в 1975 году. В предыдущей главе мы уже видели, как ОИК крепил исламское единство (и зависимость) между своими членами: беднейшими государствами Африки и Азии и богатейшими экспортерами углеводородного сырья. [142] Вторая сфера относится к обслуживанию инвесторов и частных вкладчиков. В результате нескольких экспериментов, проведенных в Египте, деятельность в этой области вылилась в создание исламских коммерческих банков, которые появились в том же, 1975 году в Дубае. Следующим этапом стало создание транснациональных холдингов: ДМИ («Дар аль-маль аль-ислами» («Исламского финансового дома»)), о рождении которого объявил в июне 1981 года принц Мухаммад аль-Фейсал Аль Сауд, сын покойного короля Фейсала Аравийского (убитого в 1975 году), и группы «Аль-Барака» («Барака»), основанной в 1982 году саудовским миллиардером шейхом Салехом Абдаллой Камелем. Помимо банковской эти холдинги занимаются еще и инвестиционной деятельностью. 80-е годы стали временем настоящего расцвета исламской банковской системы. Это период расширения географии финансовых вложений и разнообразных инвестиционных проектов. В трех странах — Пакистане, Иране и Судане — банки были авторитарным образом исламизированы государством, причем в Иране банки остались национализированными. В других странах речь шла в основном о частных инициативах. В 1995 году в мире насчитывалось 144 исламских финансовых института, из которых 33 банка принадлежали государству, 40 — частным лицам, существовала также 71 инвестиционная компания. [143]