Чтение онлайн

Отсутствие мощной международной поддержки и оторванность от какого бы то ни было социального движения способствовали уходу Бен Ладена и его приспешников в активизм, о котором уже нельзя было сказать, чьим интересам он служил или, наоборот, реально угрожал. Поскольку, находясь в талибском Афганистане, Усама не имел возможности вести борьбу с саудовским режимом, он попытался прорвать изоляцию, распространив свои «джихадистские» амбиции на весь мир. В феврале 1998 года он создал «Международный исламский фронт против евреев и крестоносцев», под учредительной хартией которого поставили подписи основатель египетской группировки «Аль-Джихад» доктор Айман аз-Завахири, один из египетских лидеров «Гамаа исламийя» и несколько представителей мелких исламистских групп Индийского субконтинента. Этот короткий текст [415] с обильными цитатами из Корана и, разумеется, Ибн Таймийи, повторял обвинения в адрес «сионистско-крестоносного альянса» и объявлял против него новую стадию борьбы. Соответствующая фетва гласила, что «на каждом мусульманине, способном воевать, лежит индивидуальная обязанность (фард айн)убивать американцев и их союзников, гражданских лиц и военных в любой стране, где это только возможно». 7 августа следующего года, в 8-ю годовщину прибытия американских войск в Аравию по призыву короля Фахда, два синхронных взрыва разрушили посольства США в Найроби (Кения) и Дар-эс-Саламе (Танзания). В результате первого теракта погибли 213 человек (в том числе 12 американцев) и более 4500 получили ранения, итогом второго стали 11 погибших и 85 раненых (но никто из американцев не пострадал). Власти США незамедлительно обвинили в них Бен Ладена: после ракетной атаки 20 августа, уничтожившей химический завод в Хартуме и тренировочные лагеря в Афганистане, [416] Усама был обвинен в заговоре, а его голова оценена в 5 млн долларов. В интервью, которые он давал прессе из своего афганского убежища, он оставил возможность для сомнения в своей прямой причастности к терактам в Африке, хотя и выразил удовлетворение в том, что они имели место. [417]

Кровавые теракты в Найроби и Дар-эс-Саламе были звеньями той же цепи, что и бойня в Луксоре в ноябре 1997 года или аналогичные события в Алжире: оказавшись отрезанным от социальной базы, экстремистское исламистское течение прибегло к терроризму, более или менее «обоснованному» религиозными аргументами, большинство жертв которого не имело ничего общего с конкретным врагом, намеченным «джихадистами». [418] Террор, превращенный в грандиозный спектакль благодаря его широкому освещению в СМИ, давал возможность показать себя борцами за правое дело и, вместо того чтобы эффективно работать над укреплением социальной базы, позволял с помощью телеэкранов вновь завоевать народные симпатии. Однако в долгосрочном плане эта авантюристическая стратегия, которая, если не считать отдельных сиюминутных проявлений сочувствия, порождала еще большую враждебность к данному течению у набожных средних классов. Она могла побудить эти слои только к тому, чтобы полностью отмежеваться от радикального крыла исламизма, зашедшего в политический тупик, и искать другие пути интеграции в современное общество.

Война в Заливе 1991 года и поражение Ирака самым прямым образом сказались на арабо-израильском конфликте. Они заставили политические элиты еврейского государства и ООП начать мирный процесс, в который включилось большинство арабских государств. Сам же конфликт стал рассматриваться сквозь исламскую призму, с тех пор как интифада — восстание, начавшееся в декабре 1987 года, — засвидетельствовала усиление влияния исламистских движений («Хамаса» и отчасти «Исламского джихада»), подорвавших абсолютную до того времени гегемонию ООП. В тот момент, когда радикальные группы в Алжире и Египте вставали на путь насилия, вдохновленные возвращением своих активистов из Афганистана в 1992 году, палестинские исламисты должны были отвечать на серьезнейший вызов — заключение мира с Израилем. Внешне это наносило урон их борьбе, поскольку усиливало их соперников из ООП: последние оказывались во главе государственного образования, признанного мировым сообществом, и могли пожинать осязаемые плоды своей полувековой национально-освободительной борьбы. Однако условия мира, достигнутого в тот момент, когда организация Ясира Арафата была серьезно ослаблена политически (и в финансовом отношении), что сказывалось на ее способности вести переговоры, делали Палестинскую администрацию, располагавшуюся поначалу в Газе, нежизнеспособной структурой, зависевшей от политических капризов правившей в Израиле коалиции. Она грозила превратить автономные палестинские территории в «бантустаны», [419] а Арафата — в Петэна, что открывало широкие политические перспективы перед «исламской альтернативой», о которой вещал «Хамас».

Таким образом, исламистскому движению предстояло сыграть тонкую политическую партию: оно располагало капиталом внушительной социальной поддержки со стороны обездоленной молодежи, а также торговой буржуазии. Ему оставалось выгодно использовать этот капитал, сыграв на разочаровании от проволочек и нестыковок мирного процесса, а также от авторитаризма и коррумпированности руководителей Палестинской автономии. Ему следовало оказывать постоянный нажим, не впадая при этом в терроризм радикальных исламистских группировок, подхваченных в то время ветром джихада в Египте и Алжире. Между тем в условиях израильских репрессий, копившихся обид и унижений искушение насилием было велико. Оно находило определенный отклик среди молодого поколения, которое вступило в пору зрелости, с головой окунувшись в интифаду с конца 1987 года и отказывалось довольствоваться благими словами или крошками суверенитета, продолжая влачить плачевное существование. В этой политической игре с тремя партнерами, в которой исламисты не только противостояли националистическим лидерам, но и могли улучшить свое положение, успешно провоцируя Израиль на репрессии и демонстрируя тем самым слабость ООП, «Хамас» сумел ловко маневрировать вплоть до вступления в силу в 1994 году положения о Палестинской автономии. «Хамас» сохранил прочную связь со своей социальной базой — набожными средними классами, от имени которых он выступал, и рафинированной исламистской интеллигенцией (частично проживавшей в США), которая формулировала его политический дискурс. Но вскоре «Хамас», как и многие другие исламистские движения, отравленные идеологией вооруженного джихада, попал в ловушку терроризма, в то время как ООП, несмотря на все неудачи, сумела создать хоть какой-то государственный аппарат, а затем организовать всеобщие выборы в январе 1996 года. «Хамас» разделился тогда на два течения: радикальное (и наиболее активное) и умеренное, которое хотело принять участие в новой политической игре, создать партию и перевернуть страницу саморазрушительного насилия. В результате «Хамас» утратил привлекательность в глазах различных социальных классов, поддержка которых в начале десятилетия сделала его самым опасным соперником системы, созданной Ясиром Арафатом.

Победа США как лидера антииракской коалиции 1990–1991 годов радикально изменила расклад сил в израильско-палестинском конфликте. В мире, в котором уже не было Советского Союза, единственная и победоносная сверхдержава имела возможность заставить противоборствующие стороны подписать мир, отвечавший ее интересам. В самом деле, Израиль, на территорию которого упали несколько ракет «Скад», выпущенных Ираком, должен был вверить Вашингтону заботу о его безопасности, дабы арабские страны, участвовавшие в коалиции, не подверглись слишком сильному давлению со стороны своего общественного мнения в случае «сионистской» атаки на «братский» Ирак. Таким образом, для еврейского государства существенно сузилось поле для маневра во взаимодействии с американским правительством, возглавляемым республиканцами, которые традиционно меньше прислушивались к мнению еврейского электората, нежели демократы. Более того, президент Джордж Буш пришел в политику, сделав до этого карьеру в области нефти. Это обусловило его восприимчивость к доводам капитала ближневосточных нефтяных монархий, стремившихся изменить региональную политику США в свою пользу. К этой конъюнктурной слабости Израиля добавлялась слабость ООП — результат катастрофической для нее поддержки, оказанной Арафатом Саддаму Хусейну, в результате чего главная палестинская организация была лишена большей части субсидий из стран Аравийского полуострова, из которых и формировался ее бюджет и которые затем она перераспределяла на оккупированных территориях. Прекращение финансирования вынудило ООП закрыть ряд подчиненных ей учреждений. [420] Это лишило ее многих союзников и помощников, а также ослабило ее перед лицом «Хамаса», весьма осторожная позиция которого во время войны в Заливе была, напротив, вознаграждена щедрым потоком нефтедолларов.

Таким образом, израильское правительство и руководство ООП не могли избежать вступления в мирный процесс, который обрел свою форму на Мадридской конференции, открывшейся в декабре 1991 года. На этом этапе палестинская организация была представлена лишь косвенно — делегацией лиц с оккупированных территорий, включенных в состав иорданской делегации, причем впоследствии некоторые из них демонстрировали свою независимость. ООП настаивала на изменении этих правил, которые снижали ее значимость и делали еще более уязвимой для критики со стороны исламистской и марксистской оппозиции, усматривавшей в ее уступках капитуляцию. Несмотря на то, что «Хамас» был запрещен израильскими властями, [421] ему удалось на выборах в профсоюзы, представленные его сторонниками, обеспечить выражение недоверия к мирным переговорам, которые выглядели как слишком явно не отвечавшие палестинским интересам. В январе 1992 года ООП пришлось объединиться с ее светскими противниками из НФОП и ДФОП, [422] чтобы не допустить победы исламистов на выборах в профсоюз инженеров в Газе. В марте исламисты одержали безоговорочную победу на выборах в торговую палату Рамаллаха (достаточно секуляризированного города, в котором жило много христиан), показав, что «Хамас» пользуется реальной поддержкой средних слоев. В мае на выборах в торговую палату Наблуса ООП избежала поражения (собрав лишь на 3 % больше голосов, чем исламистский список, получивший 45 %) лишь с помощью усиленной демонстрации своей религиозности.

Оказав на выборах свое влияние в среде набожной буржуазии, [423] «Хамас» тем не менее не переставал давать выход эмоциям для радикально настроенной неимущей молодежи, не уступая ООП контроль над улицей. «Ястребы» ООП подвергались жесткой критике со стороны своего исламистского противника в лице «бригад Изз ад-Дина аль-Кассама», [424] которые всё сильнее терроризировали израильтян. Хотя 1992 год был годом явного спада интифады как движения неповиновения и массового восстания, он был отмечен увеличением случаев убийств военных и гражданских лиц, ответственность за большую часть которых брал на себя «Хамас». 13 декабря, в пятую годовщину основания исламистской партии, в Лоде (на территории самого Израиля) «бригадами аль-Кассама» был похищен израильский младший офицер, за освобождение которого члены группы потребовали выпустить из тюрьмы духовного лидера партии шейха Ахмада Ясина. Двумя днями позже труп заложника, связанного и исколотого кинжалами, был обнаружен в придорожной канаве на шоссе в направлении Западного берега реки Иордан. Этот очень сильный символический акт — напоминавший первые нападения «Исламского джихада» на солдат еврейского государства — показал, что «Хамас» не боится Израиля, не связан мирным процессом, который, как казалось, начинал буксовать, и остается привержен вооруженному насилию, что укрепило позиции движения среди наиболее радикальных активистов. Убийство поставило также в весьма трудное положение ООП, которая, осудив его, оттолкнула от себя тех же активистов. Лейбористское правительство Ицхака Рабина, пришедшее к власти в июне этого года, предприняло достаточно сильную в символическом отношении меру, чтобы снизить накал страстей и гнева израильского населения. 418 руководителей и активистов «Хамаса» и «Исламского джихада» были арестованы и депортированы в Мардж-эз-Зухур, горную деревню на юге Ливана, поэтичное название которой, означающее «цветущее пастбище», не спасало ее от суровой зимы.

На оккупированных территориях вспыхнули сильнейшие волнения. Депортированные исламисты сделались героями в глазах всей молодежи, не говоря уже об их рядовых сторонниках, в то время как мировая пресса рассказывала о ссыльных, стоявших босыми ногами на снегу. Вместо висельников-террористов телекамеры показывали студентов и преподавателей университетов, врачей и инженеров, а также имамов, причем некоторые из них на превосходном английском языке излагали политическую платформу «Хамаса», выражали враждебность к Израилю и недоверие к ООП. Выбрав в качестве «мишени» исламистскую интеллигенцию, израильское правительство попыталось дезорганизовать движение, лишив его кадров. Однако свою ссылку последние превратили в эффективную пиаровскую акцию, увенчавшую радикальное течение ореолом жертвы преследований и сделавшую его символом истинного сопротивления репрессиям еврейского государства. В особенно затруднительном положении последнее оказалось в тот момент, когда Совет Безопасности ООН потребовал немедленной и безоговорочной репатриации сосланных. [425] Пока тянулись переговоры, депортированные исламисты организовали на месте ссылки курсы и лекции, назвав всё это «университетом имени Ибн Таймийи» в память о знаменитом средневековом мыслителе, идеями которого во многом вдохновляется суннитское исламистское движение и по сей день.

ООП была вынуждена заморозить участие палестинской делегации в мирных переговорах, поскольку стала заложницей акции, которую не контролировала, в то время как прямое столкновение между Израилем и «Хамасом» подрывало авторитет ООП и понижало ее статус. Однако она была жизненно заинтересована в существенном продвижении мирного процесса, стремясь преодолеть настороженность палестинского населения, всё больше разочаровывавшегося и всё больше прислушивавшегося к голосам исламистских сирен. Вот почему в том самом месяце, когда депортированные исламисты были высланы в Ливан, начались прямые секретные контакты между представителями Ясира Арафата и эмиссарами израильского правительства — контакты, результатом которых стала «Декларация о принципах» (так называемое «Соглашение Осло»), подписанная в Вашингтоне 13 сентября 1993 года. «Декларация», предусматривавшая, что первыми палестинскими территориями, переходящими под власть ООП, станут Газа и Иерихон, давала повод к удовлетворению обоих партнеров: Израиль избавлялся от «гнойника» в виде Газы, где цена за соблюдение порядка была слишком высока, а главная палестинская организация могла объявить своему населению о достижении первого ощутимого результата — прелюдии к созданию независимого государства. От этого символического прорыва она ждала эффекта цепной реакции, которая позволила бы ей вернуть политическую инициативу, утраченную из-за успехов «Хамаса».

Подписание «Декларации о принципах» действительно вызвало рост популярности ООП на территориях, что в скором времени должно было привести к долгожданному уходу израильской армии и прекращению прямой оккупации хотя бы части этих земель. Однако подписание способствовало и открытию антиарафатовского фронта, в котором вокруг «Хамаса» сплотились различные фракции левой оппозиции: через пять дней после подписания документа их активисты собрались на большой митинг в Газе, чтобы заклеймить на нем Арафата. Прошедшие в ноябре и декабре студенческие выборы в университете Бир-Зейт, где уровень политизации учащихся был очень высок, завершились беспрецедентным поражением кандидатов от ООП в пользу коалиции ее противников.

Перспектива получения автономии поставила «Хамас» перед очень конкретным политическим выбором между его максималистской принципиальной позицией — добиваться освобождения всей Палестины, «от реки [Иордан] до моря», — и обыденными чаяниями населения. Последнее мечтало как можно скорее избавиться от оккупации, приветствовало соглашения, которые делали это возможным, но было недовольно кабальными условиями, навязанными Израилем. Поэтому исламистская организация должна была прибегать к насилию, чтобы оказывать давление на ООП и на еврейское государство, — следуя стратегии, в которой она весьма преуспела в предыдущие годы, — но при этом действуя так, чтобы своими провокациями не сорвать уход израильских войск и тем самым не навлечь на себя народный гнев. Эта дилемма отражала также противоречивые цели поддерживавших организацию социальных сил, единство которых создание автономии подвергало серьезному испытанию. Неимущую городскую молодежь, среди которой вели вербовку достаточно самостоятельные «бригады аль-Кассама», привлекали максималистские лозунги и насилие, которое одобряли их зарубежные руководители, базировавшиеся в основном в Аммане и регулярно посещавшие Тегеран. Между тем набожные средние классы рассчитывали принять участие — хотя бы и в качестве оппозиции — в становлении нового политического режима, который контролировал бы распределение иностранной помощи, необходимой для их деятельности. [426] Их ожидания нашли отражение в некоторых заявлениях шейха Ясина и лидеров из того же круга, которые не исключали создания легальной исламистской партии при режиме Палестинской автономии и участия в будущих выборах. В 1994 году «Хамас», как казалось, был в состоянии примирить эти противоречивые интересы своих сторонников и продолжал ослаблять ООП, которая 12 июля стала правительством автономии. Исламистская организация извлекла наибольшую политическую выгоду из бойни в Хевроне, где колонист из соседнего поселения Кирьят-Арба, член крайне правого движения, 25 февраля перестрелял из пулемета более 30 палестинских мусульман, которые молились в мечети, построенной на месте Гробницы патриархов. Последовавшие за этим волнения, жертвами которых стало еще несколько десятков человек, еще сильнее подорвали позиции ООП: она была обвинена в переговорах с противниками, из рядов которых вышел виновник бойни. «Хамас», напротив, получил благословение на месть: проведенные в апреле акции его боевиков-смертников на израильской территории унесли жизни свыше десяти евреев, а десятки человек получили ранения. Ответом на это стало закрытие палестинских территорий и массовые облавы на исламистов. В этой трагичной обстановке 4 мая в Каире были подписаны соглашения о вступлении в силу израильско-палестинской «Декларации о принципах», регламентировавшие предоставление суверенитета, определявшие границы освобождаемых территорий, численность палестинских сил безопасности и т. д. С июля, то есть после образования автономии, последним предстояло выполнять вместо израильской армии функцию подавления «Хамаса» [427] — задачу, малоприятную для Арафата и его окружения — «людей из Туниса», [428] прибывших вместе с ним на землю Палестины, где многие из них раньше никогда не бывали. Исламистское движение продолжало осуществлять свои акции: в частности, в октябре в Иерусалиме были убиты несколько израильтян и похищен еще один солдат, казненный при штурме укрытия, в котором его содержали, а взрыв автобуса в Тель-Авиве, совершенный террористом-смертником, унес жизни более 20 человек. В начале ноября в Газе в качестве возмездия был уничтожен военный руководитель «Исламского джихада», и эта акция, приписанная израильским спецслужбам, стала поводом для невиданного доселе события: Арафат был освистан толпой палестинцев, собравшихся на похороны. Этот процесс достиг апогея 18 ноября, когда полиция недавно созданной Палестинской автономии впервые открыла огонь по манифестантам «Хамаса» на выходе из Главной мечети в Газе, убив 16 человек. Моральный авторитет Арафата пал до самой низкой отметки, и его не могли поднять даже издержки многочисленных антитеррористических мер, предпринятых Израилем: увеличение количества заграждений и блокпостов, запрет на передвижение по Западному берегу и вдоль границ сектора Газы делали жизнь рядового палестинца невыносимой. Соглашения об автономии не принесли никакого облегчения в повседневной жизни, а эйфория по поводу освобождения от оккупации прошла. Основную выгоду из ситуации извлек «Хамас».