Чтение онлайн

Было уже далеко за полдень, когда Грейс Ричардсон сказала мне:

– Если нам сегодня ночью отправляться в дорогу, нужно выспаться.

Мы с Томом по очереди бодрствовали, сторожа спящих. Когда же стала спускаться ночная тьма, мы все, поев на дорогу, снова отправились в путь. В последующие дни мы повторяли вновь обретенный опыт: проводили день, тайно располагаясь на каком-нибудь хорошо укрытом поле, вдали от деревень и домов; перед вечером отсыпались, а ночью отправлялись в путь. Проехали указатели на Додингтон, Фиддингтон и Кэннингтон, затем свернули к северу, миновали указательные столбы на Коут, Чеддар и Чу, и за все это время не слышали ничего тревожного, не видели ничего пугающего.

Бристоль возник под нами, когда занималась новая заря. Никто еще не совершал этот путь так быстро и так неторопливо, как мы, заявил Том. В юности он был скотогоном, и его опыт оказал нам великую услугу: мы спустились в город с высокого холма по укромной тропе, хотя глаза наши выискивали вокруг знакомых преследователей.

Мой дядюшка, Амброуз Хэтт, живет в доме, окруженном высокой оградой, увитой плющом. Его слуги суетились вокруг нас, а мы стояли в прихожей, ожидая, пока дядюшка сойдет к нам. Я никогда не видел на его лице удивления: он все воспринимает спокойно, возможно потому, что практикует в качестве адвоката, а это требует от него понимания всех и всяческих человеческих судеб. Когда он спустился по лестнице в прихожую, он поздоровался со мной так просто, будто я всего-навсего проезжал с друзьями мимо и надумал зайти в гости.

Дневной свет еще не добрался внутрь дома. Дядюшка Амброуз приказал слугам принести, вдобавок к свечам, которые они держали, еще и лампу. Лампа появилась, и дядюшка велел слуге высоко ее поднять и стал вглядываться каждому из нас в лицо с интересом и сочувствием. Взгляд его особенно долго задержался на лице Грейс Ричардсон, затем он без обиняков обратился к ней:

– Мадам, от всей души приветствую вас в моем доме. Добро пожаловать! А вы, юный джентльмен, – улыбнулся он Луи, – вы мне очень нравитесь.

Луи улыбнулся ему в ответ и посмотрел на меня – он выглядел довольным и спокойным. А дядюшка продолжал:

– Как удачно, что вы заехали ко мне так рано. Я очень уж залеживался в постели последние несколько недель, так что даже задержался с делами. – Он дружески обратился к слугам: – А теперь, Уилфрид, и вы тоже, миссис Уилфрид, эти путники голодны и рады были бы насладиться горячей водой и еще более горячей едой.

Слуги бросились исполнять распоряжение, и мы разошлись по дому, как только и возможно бывает в таких домах. Том исчез с Уилфридом, тогда как миссис Уилфрид увела мать с сыном в противоположном направлении. Я же прошел по каменным плитам коридора в кабинет дядюшки, следуя за огнем лампы в его руках.

Множество счастливых воспоминаний, связанных с этим домом, роилось в моей голове; здесь я чувствовал себя в безопасности. Мы с матушкой как-то провели в этом доме целое лето – мне было лет восемь или около того; матушка тогда слегка недомогала, и отец, который очень любил дядюшку Амброуза, отправил ее к нему – поправить здоровье.

– Джим, как поживает твоя матушка?

– Она в добром здравии, дядя, – ответил я.

– Я часто вспоминаю твоего батюшку. До сих пор скучаю о нем.

– Мы тоже, дядя Амброуз.

Он поставил лампу на письменный стол и раздвинул ставни. Свет зари, все еще сероватый, заливал сад.

– Прости, я еще не убрал со стола вчерашнюю работу. Боюсь, становлюсь небрежен. Когда был моложе, я успевал сделать дневную работу днем, а буквы на странице умещались на одной ее стороне, как меня учили. Теперь приходится работать заполночь, а буквы на листе очень уж расползаются.

Он подошел к небольшому столику и взялся за графин.

– Вот что я обнаруживаю, – сказал он. – Когда стареешь, позволяешь себе время от времени нарушать правила. Так что… выпьем с тобой немного бренди.

Он взял со столика графин и два бокала.

– Эх, – засмеялся он, – выпью-ка я снова бренди на заре!

Мы сели за большой письменный стол друг против друга. Я передал ему письмо матушки; он прочел его, ничего не сказал и отложил в сторону.

– Итак, – произнес он, – чтобы мы все вместе могли насладиться завтраком, расскажи мне свою историю.

И я опять рассказал свою историю с самого начала, как уже рассказывал доктору Ливси, добавив к ней рассказ о приключении с ночными всадниками. Дядюшка слушал как человек, которому рассказывают увлекательнейшую повесть на свете, хотя я знаю, что ему приходилось выслушивать наедине такие исповеди и такие отчаянные истории, каких не слышал больше ни один человек на юго-западе Англии.

Когда я закончил, он спросил:

– Но ведь ты чем-то не удовлетворен?

Я улыбнулся. Он, как и моя матушка, всегда сразу добирается до самой сути любого дела.

– Я запутался, дядя.

– Так распутай путаницу. Я всегда так говорю.

– Ну… – начал я и сразу замолчал, не в силах преодолеть сложность своего положения. Дядюшка терпеливо ждал, как каждый, кто хорошо умеет слушать.

– Эта дама ничего мне не рассказывает. Из-за этого я не могу понять, как мне следует поступать, что будет правильно, а что – нет.

– А чего она хочет? Только увидеться с тем парнем, с пиратом?

– Так она говорит. Но как, – высказал я вслух накопившееся раздражение, – как мог Тейт – он же разбойник, дядя! – как он мог… – У меня не хватало слов, но дядюшка Амброуз хотел, чтобы я их произнес.

– Продолжай.

– Он пират, а она – женщина явно высокого происхождения. Разве это не так, дядя? Как же могло случиться, что он стал занимать такое место в ее жизни? – спросил я. – И что мне следует с этим делать? Мне кажется, своим молчанием она заставляет меня согласиться на то, чего она хочет.

– Думаю, это тебе следовало быть юристом, а мне – владельцем гостиницы, – улыбнулся дядюшка.

Огонек лампы поблек в утреннем свете. Я продолжал:

– Впрочем, может быть, и не заставляет вовсе? – Думаю – нет, скорее подводит к тому, чтобы я сделал, как она хочет. – Я снова помолчал. – Дядя, этот Тейт… Должен признать, он был хорош собой. Но очень молчалив. Не припомню, чтобы он хоть одну фразу произнес.

Дядюшка молчал, ожидая, чтобы я продолжал размышлять вслух.

– Все это очень трудно. Что я должен предпринять? Снова отправиться в плавание? – От одной мысли об этом я вздрогнул. – А если так, то, каким образом? Признаюсь вам, дядя, жизнь наша стала весьма спокойной и обеспеченной. Мы ни в чем не нуждаемся. Но я, действуя в одиночку, не обладаю достаточными средствами, чтобы зафрахтовать судно. И мне вряд ли удастся найти такой корабль, чтобы, заплатив за проезд, я мог на нем доплыть прямо до Острова Сокровищ. Вдобавок ко всему, я – беглец, скрывающийся от правосудия, или, во всяком случае, так это выглядит, не правда ли?

Он улыбнулся:

– Слово «беглец» употреблено не вполне точно.

– Но, дядя, сейчас дело еще более осложнилось, – возразил я.

Дядюшка мой носит массивное кольцо со скарабеем; он никогда не говорит, откуда оно у него появилось, и никогда с ним не расстается. Рубин в центре кольца сверкнул, когда лучи восходящего солнца осветили комнату.

– Она хочет, чтобы я опять отправился туда. На остров. Я это знаю. Я чувствую это по тому, как все внутри у меня сжимается. – Я снова содрогнулся.