Чтение онлайн

Именно в этот момент в моем мозгу родилась самая умная за всю мою недолгую жизнь идея. Я вспомнил, почему мне знакомо имя этого порта и прелестного, вдающегося глубоко в берег залива, куда направлялось судно. И тут я почувствовал, как кожа у меня на лице морщится от первой улыбки, на которую я отважился со времени моего спасения. И я от всей души поблагодарил «Адмирала Бенбоу» за тяжелую дверь, скрывавшую меня во время осады.

Проходили дни; я уже был способен считать минуты и даже часы и все более осознавал, как грубы матросы судовой команды. Они, конечно, были дисциплинированны и опытны, но явно набраны из самой низкой матросской среды. Они не имели в виду и не делали ничего дурного по отношению ко мне, и в их обществе я мог свободно осуществлять тот план, идея которого заставила меня улыбнуться.

Я начал с того, что в одно прекрасное утро, когда мой «врач» вливал мне в губы теплый бульон, издал несколько нечленораздельных звуков.

– Можешь уже говорить? – спросил он меня.

Я покачал головой.

– Но ты понимаешь, что я говорю?

Я кивнул.

– Ты англичанин? – человек умный, он стал задавать мне вопросы, на которые можно ответить без слов.

Я снова кивнул.

– А видеть можешь?

Я скорчил гримасу, долженствующую показать, что я тщетно пытаюсь разлепить веки.

– Неважно, неважно! Мы тебе еду даем, она тебе подходящая?

Я кивнул и сделал подтверждающий жест рукой, затем добавил то, что успел тщательно продумать: еще один жест, указывавший, что я желаю что-то написать.

– Жди тут, – сказал мой приятель, на что я чуть снова не улыбнулся: ведь сбежать я был не в состоянии, да и куда мне было бежать?

Я знал, что теперь должно случиться, и радовался, что оказался прав. В кубрик снова явился тонкоголосый секретарь.

– Мне сообщили, что ты начинаешь чувствовать себя лучше? – осведомился он.

Я кивнул.

– И что ты желаешь что-то написать?

Я снова кивнул.

Меня усадили. При этом я позволил себе показать им, что этот опыт дается мне гораздо больнее, чем на самом деле, впрочем, надо признаться, это было не так уж трудно изобразить – казалось, что огненные ножи впиваются мне в тело. В левую руку мне вложили судовой журнал, а в правую – гусиное перо или какой-то другой пишущий предмет.

Рука у меня дрожала: я понимал, что это из-за страха перед тем, на что я отважился; но они-то, видимо, думали, что это из-за моих ран. Я нацарапал: «М-И-Л-Л-3. Б-Р-И-С-Т-О-Л-Ь».

Секретарь, очевидно, прочитав мои каракули, спросил:

– С какого корабля, мистер Миллз?

Я успел нацарапать: «И-С-П-А-Н-Ь…», когда он меня остановил:

– С «Испаньолы»?

Я кивнул. И прямо-таки услышал, как он задумался.

Через некоторое время он спросил:

– Что с ней стало?

Я нацарапал: «Ч-У-М-А».

– На корабле – чума?

Я кивнул.

– А вы тоже заразились?

Я покачал головой и написал: «П-О-Х-О-Р-О-Н-Ы. В-З-Я-Л П-Л-О-Т».

– Так ты – дезертир?! – прошипел тощий секретарь.

Я покачал головой и написал: «Р-А-3-Р-Е-Ш. О-С-Т-А-В-А-Й-С-Я И-Л-И У-Х-О-Д-И».

Теперь я сделал вид, что такие усилия оказались слишком утомительными. Следует помнить – мои глаза еще болели и полностью не открывались.

– Мистер Миллз, известна ли вам цель вояжа «Испаньолы»?

Я кивнул – весьма неохотно.

Он почувствовал мое настроение, подумал (как я и хотел), что напал на след, и сменил тактику.

– Какова же цель этого вояжа?

Я не шелохнулся.

– Вы не хотите сказать мне, мистер Миллз?

Я нацарапал: «Ч-А-С-Т-Н-А-Я. Т-А-Й-Н-А».

– Понимаю. – Ему едва удавалось скрыть свое возбуждение.

Я вздохнул, якобы в изнеможении. Тогда секретарь стал сама любезность.

– Вам нужен отдых, мистер Миллз. Мы рады, что вы оказались у нас на судне. Вы кажетесь нам прекрасным человеком, и мы поместим вас в более приличные условия. За вами будут лучше ухаживать. Но я должен задать вам еще один вопрос. Вы не знаете – ваш экипаж… Вы не знаете, вашему экипажу удалось найти, или они, возможно, полагали, что нашли то, за чем прибыли на остров?

Я погрузился в раздумья (вроде бы), потом кивнул. Подождал немного и снова кивнул.

Секретарь сказал ухаживавшему за мной матросу:

– Перенеси его в офицерскую каюту. Найди Вэйла. Скажи ему, что об этом человеке надо как следует заботиться; что он должен отдохнуть и ему необходимы покой и комфорт. Сэр Томас сочтет большой удачей, что нам удалось спасти такого человека. – Мне же он сказал: – Мистер Миллз, Вэйл – наш слуга, весьма хорошо обученный необходимым для обслуживания обязанностям. Он будет хорошо за вами ухаживать.

Когда он ушел, я почувствовал, что лицо мое пытается расплыться в иронической усмешке. Я знал, что сэр Томас сочтет большой удачей. И, кроме того, я знал, как я для них важен. Мера моей значительности выразилась уже в том, что они повысили меня в статусе, предоставив мне одного из своих слуг. Впрочем, это вовсе не означало, что они считают меня подобным себе джентльменом.

Однако мне хотелось бы знать истинную, кроющуюся за всем этим причину того, почему они нас преследовали. Я знал, целью их преследования были Грейс (теперь я мысленно называл ее так) и Луи. Но что связывало ее с ними? Что значила для них Грейс, чем обладала, что таила, что знала? Очевидно, что-то, имевшее огромную силу: из-за этого погиб человек на нашей дороге, а его родич арендовал корабль и последовал за нами, проделав ради этого три четверти кругосветного плавания.

Но так как Грейс не ответила на мои вопросы, я по-прежнему пребывал в неведении об истинных причинах, лежавших в самой основе этой тайны. Что означал вопрос, заданный мне секретарем: «Вы не знаете – ваш экипаж… Вы не знаете, вашему экипажу удалось найти, или они, возможно, полагали, что нашли то, за чем прибыли на остров?» Что же, и Молтби разыскивает Тейта? А если так, то зачем? Или до них просто дошел слух о серебряных слитках? Нет, я сомневался, что сам по себе клад мог завлечь их так далеко.

Так я метался между собственными догадками – взад и вперед, взад и вперед, но ничего не прояснялось, кроме самой главной мысли – что я должен скрывать, кто я на самом деле, от всех и каждого на этом бриге.

«Поднимать» мой низкий статус начали сразу же. Появились носилки, которые несли два матроса. Затем явился малорослый кругленький человечек с такими гладкими щеками, что ему, видимо, никогда не приходилось бриться. Одет он был так, как не одевался ни один моряк из тех, кого мне когда-либо случалось видеть: черные, в обтяжку, панталоны, белая сорочка с воротником, заканчивавшимся чем-то вроде веера, и жилет в золотую и темно-красную полоску. Он велел матросам переложить меня на носилки, и они сделали это с поразительной осторожностью.