Чтение онлайн

Я сказал Вэйлу:

– Передайте сэру Томасу, что я буду рад увидеться с ним и благодарю за любезное приглашение.

Вэйл взглянул на меня – лицо его еще больше походило на мордочку кролика, чем обычно, и кивнул. Только тут я обнаружил, что он в это утро не промолвил ни слова – вещь для него совершенно не характерная. Он выглядел испуганным, должно быть, слышал что-то о ночной схватке.

Прошло несколько часов, которые я потратил на то, чтобы как-то спланировать свое поведение во время встречи с Молтби. Наконец Вэйл подвел меня к каюте Молтби и постучал в дверь. Молтби, в полном одиночестве, сидел за столом, на котором были разложены навигационные карты, – капитан, ничего не знающий о море. Щелкнув пальцами, без слов, он заставил Вэйла налить нам кофе, а затем приказал слуге ждать за дверью. Молтби указал мне на диван, и я сел; его манера вести себя была мягкой и заискивающей.

– Миллз, – начал он. – Меня учили ценить мнение любого, кто смог обмануть смерть. А вам, сэр, несомненно, удалось ее обмануть.

У него была привычка, которая меня одновременно и привлекала, и отталкивала: все, что он произносил, могло иметь двойной смысл, словно он – человек, знающий твои тайны и адресующийся к ним.

– Вы делаете мне комплимент, сэр, – отвечал я, не забывая говорить очень тихим голосом.

– Скажите мне, Миллз, – а беседа наша сугубо приватная, – что вы думаете о человеке по имени Сильвер?

– В каком смысле вы желаете, чтобы я вам ответил, сэр? – Мне нужно было выиграть время, чтобы попытаться определить, куда клонит Молтби.

– В общем смысле, но и в частности тоже. Видите ли, у нас на борту есть чудесный человек, мой старинный друг. Он говорит, ему кажется, что он уже слышал это имя – Сильвер. Оно упоминалось в некоторых донесениях.

– В донесениях, сэр?

– Да. Таможенных.

– Сэр, мне никогда не приходилось встречать упоминание имени Сильвер в делах пробирной палаты.

Мне доставляло удовольствие говорить что-то такое, что могло ввести в заблуждение, но не было ложью. Однако Молтби соображал быстро, как человек, привыкший пользоваться теми же приемами.

– И ни в каких других делах тоже?

– Но я полагаю, мой батюшка слышал о нем, – отвечал я. Это было правдой: мой отец слышал страшные рассказы капитана Билли Бонса об «одноногом судовом коке».

– А ваш батюшка высказывал свое мнение об этой фигуре?

– Сэр, в моей памяти сохранилось воспоминание о необычайной доброте моего батюшки. О любом человеке он говорил только хорошее.

– Да-а. – Молтби пристально посмотрел на меня. – Да-а.

Он поднялся и принялся ходить по каюте.

– А что скажете о докторе – о Баллантайне?

– Сэр, что иное я мог бы о нем сказать, как не самое лучшее? Я каждый день подсчитываю, чем я ему обязан. Полное владение собственными членами, заживающая кожа, кроме того…

– Ну ладно, ладно. – Я почувствовал, что Молтби раздражен. Он побарабанил по столу пальцами. – А что вы думаете об этом бриге? О нашей жизни на борту?

– Очень складное судно, сэр. Прекрасно слушается ветра.

– Миллз, когда мы покидали Англию, мы некоторое время – не более четверти суток – шли за «Испаньолой». За вашим судном. К которому теперь плывем. У меня имеется замечательная подзорная труба. Сделанная немцами. Очень ясные стекла. Никакого тумана.

– Я слышал, сэр, что немцы делают такие вещи просто отлично.

А в моем мозгу стучало: «Он знает! Он знает, что это я! Он меня видел!»

Мне удалось ни одним движением не выдать своей тревоги. Молтби выжидал. Должен признаться, этот миг тянулся очень долго. Потом он сказал:

– И у меня создалось впечатление… – Из-за его пауз у меня даже сердце обливалось потом! – Да, у меня создалось впечатление – теперь, когда, как я надеюсь, у нас будет такая возможность, – что я предпочел бы вернуться домой на ней, а не на этом бриге. Бриг слишком мал для меня, Миллз.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Да и все равно, он заговорил снова, и на этот раз его голос звучал резко, как удары хлыста.

– Конечно, мне повезло, Миллз. – К этому моменту мне стало казаться, что имя Миллз он произносит с издевкой… Однако мне хватило ума сообразить, что это, скорее всего, страх играет со мною свои шутки.

– Повезло, сэр? – переспросил я, и в тоне моем звучало и уважение, и внимание.

– Я опасался, что, когда придет время разбираться с делами на том острове и, разумеется, на том судне, к которому мы плывем…

Он снова сделал паузу, и я осмелился спросить:

– Как скоро мы предполагаем достичь… – но я тут же замолк, увидев, что Молтби смотрит на меня так, будто я нарушил субординацию. Вопрос мой он оставил без внимания.

– Там, на борту «Испаньолы», были люди, Миллз, бежавшие от правосудия. Убийцы, проще говоря. Их забрала чума – вот что я имею в виду, когда говорю, что мне повезло. В ином случае мне пришлось бы действовать от имени его величества короля, поскольку я имею честь быть его советником. А мне известно, что его величество не пожелает, чтобы я обременял этими людьми королевские суды. Ни одним из них.

Я кивнул.

– Мне представляется, что это… мудро… это можно понять, сэр. – Я делал паузы, подыгрывая ему.

– Один из них, – продолжал он, – поймите это, Миллз… Один из них был всего лишь ребенок, маленький мальчик. Уже обратившийся ко злу. – Молтби сверкнул глазами. – Я, Миллз, испытываю особую ненависть к папистам. [21] Но существует пункт, по которому я с ними нахожусь в полном согласии. Они утверждают, что характер человека складывается с семи лет, когда – как они говорят – мы уже можем отличить добро от зла. Судьба этого мальчика оказалась добра к нему – чума настигла его прежде, чем я.

Он убил бы Луи! Сильвер был прав в оценке Молтби! Этот человек – воплощенное злодейство!

Когда Вэйл отвел меня обратно в каюту, доктор Баллантайн уже ждал меня там. Я подробно пересказал ему содержание этой ужасной беседы и с этого момента стал с нетерпением считать часы до той поры, когда смогу покинуть зловещий черный бриг.

Тем не менее я продолжал пристально следить за жизнью на борту. Изначальная команда судна – лица и голоса этих матросов я помнил со времени моего тяжкого пребывания среди них – исполняла свои обязанности с четкостью, которая, по моему мнению, рождалась из страха. «Добровольцы» Сильвера смешались с ними и разделяли эти обязанности, но берегли свои силы. «Джентльмены» Молтби тоже вели себя весьма сдержанно, хотя я замечал, что они то и дело внимательно посматривают на меня, особенно Иган. И никогда я не встречал на борту горбуна, разве только видел его издали, да и то редко, за что ежедневно благодарил судьбу.

Дни шли, и настроение на бриге менялось. Не могу сказать, чтобы атмосфера на этом судне была вообще легкой и приятной, но естественная непринужденность испарялась день ото дня. Это дало мне понять, что мы приближаемся к цели; впрочем, по опыту двух моих вояжей мне почему-то представляется, что в море человек каким-то таинственным образом способен чувствовать, где находится, даже не видя земли или какого-нибудь другого ориентира.

Однажды, поздно утром, мы наконец завидели «Испаньолу». Она оставалась там же, где я в последний раз ее видел: севернее Северной стоянки, к востоку от возвышенности Фок-мачта. Пока я отсутствовал, я часто думал о том, как мог бы поступить капитан Рид. Обойти вокруг острова? Пожалуй, нет, – думал я. Удивившись тому, что Бену Ганну не удалось вернуться на корабль, Рид должен был бы замереть в ожидании: если тот, кто так хорошо знает остров, тоже не смог вернуться, это может служить подтверждением, что произошло что-то очень серьезное.