Чтение онлайн

Мой адвокат обратил моё внимание на приложение к отцовскому завещанию, в котором говорилось, что Жени принадлежит 48 процентов наследия. Это же практически половина всего! Возмутительная ситуация. Без сомнения, меня вырезали из отцовского завещания. К сожалению, в то время у меня не было денег, чтобы начать борьбу. Я был в полном расстройстве и почти потерял надежду, когда один из сиэтловских антрепренёров, Крейг Диффенбах, образовался на горизонте и вложил свои собственные деньги в начало борьбы за моё наследство. С деньгами Крейга мой адвокат, Боб Каррэн, и я 16 августа 2002 года подали иск на возвращение моей доли наследства. Мы обвинили Жени, по словам моего адвоката, "воспользовавшуюся его доверием в личных целях" с тем, чтобы отец изменил своё завещание. Сам бы отец никогда не вычеркнул моё имя. Мы — Хендриксы по крови и он любил своих внуков больше всего на свете.

В ходе расследования выяснилось, что по требованию Жени отец и Джими были тайно среди ночи перезахоронены дальше по аллеи от того места, где они были первоначально захоронены. Всё это было сделано раньше, за несколько месяцев, и узнал я об этой секретной операции случайно, от репортёра, спросившего меня во время интервью, почему я не попрепятствовал этому. Не слишком ли громко было сказано "покойтесь с миром", думал я тогда. Болью в моём сердце отозвался этот миллионный мемориал, куда перенесли отца и Джими, в то время как наша мама лежит где–то поблизости в безымянной могиле. Жени действовала самостоятельно и даже не сочла необходимым посоветоваться со мной.

Моё дело медленно переползло в следующий год, обрастая исписанными страницами. На протяжении всего времени и Жени, и Бобби делали вид, что сильно удивлены тому, что отец исключил меня из своего завещания. Они постоянно повторяли, что изменения в завещании отец сделал без их участия. Жени и Бобби даже выдвинули предположение, что основной причиной этому послужила моя наркомания. Возможно, им бы удалось убедить в этом судью, но только не меня.

Я оказался не одинок в оценке деятельности Жени. Её старшая сестра Линда и наша двоюродная сестра Диана объединили со мной свои усилия и подали иск, обвиняя Жени в управлении отцовским фондом в свою пользу, не считаясь с другими членами семьи, хотя их имена и упомянуты в завещании. Мы хотели снять с Жени полномочия распорядителя и сместить их обоих, и Жени, и Бобби с поста управления всеми семейными компаниями. Также мы хотели, чтобы суд присудил им возместить нам всем убытки. Прошло уже более двух лет со смерти отца, а тяжба всё ещё не сдвинулась с места. Более того, Жени заявила, что ни о каких отчислениях из фонда и речи не может быть из–за моего иска против компании Experience Hendrix. И как всегда я стал для всех козлом отпущения.

Моё дело не рассматривалось в суде вплоть до 28 июня 2004 года, почти 2 года спустя, как оно началось. Ещё мы обвинили Жени и Бобби в использовании с первого же дня своего служебного положения в личных целях, а также в растратах миллионов из фонда компании. Один из адвокатов, Дэвид Озгуд, представляющий двоюродную сестру Диану и мою сводную сестру Линду, выяснил, что Жени и Бобби не только позволили себе взять из фонда денеги на покупку шикарных домов, но и установили сами себе огромные оклады и выписывали себе единовременные премии весь предыдущий год. Адвокаты выяснили также, что за это же время Experience Hendrix не отчислила ни одного пенни доверителям, среди которых было много наших родственников.

Свидетели шли один за другим все следующие 2 месяца, все, от моей тётушки Долорес, заявившей, что отец всегда обещал ей, что его внуки и я будут обеспечены, до многих друзей детства Джими, таких как Джимми Вильямс, которые также свидетельствовали в мою пользу. Полагаю, если вам вздумалось бы собрать общественное мнение, но не тех, кто присутствовал на суде, и не Жени с Бобби и их команду, вы подумали бы, что меня правильно вычеркнули из отцовского завещания.

В ходе слушания меня, по просьбе Джаджа Рэмсделла, даже проверили на ДНК, чтобы установить, являлся ли мой отец мне отцом или нет. Однако Джадж Рэмсделл безапелляционно заявил, что результаты теста не имеют никакого значения и, как говорится, запечатал их в конверт. Но что бы этот тест ни показал, Эл Хендрикс, был моим отцом. Он всегда был моим отцом и этого никогда не изменить.

Все эти семь недель я был очень занят своими музыкальными проектами и старался держаться на уровне. Одна из самых известных сиэтловских фирм была моим спонсором и я чувствовал себя в надёжных руках. Хотя мои адвокаты слишком самоуверенно вели дело, я был совершенно спокоен. Если я выиграю, я стану главой трастового фонда, который отец собирался создать для своих внуков и меня. Если суд повернётся в другую сторону, я просто буду сам заботиться о своей жизни. Смысл не в исходе дела, я не собирался позволять кому–то унижать меня.

24 сентября 2004, спустя чуть более двух лет моей борьбы с Жени, Джадж Рэмсделл довёл до сведения моих адвокатов, что готов сделать заключение. Я вошёл в переполненный зал заседаний, окружённый моими друзьями и членами нашей семьи, которые, чтобы показать свою поддержку, надели футболки с надписью ЕГО НАСЛЕДИЕ ЖИВЁТ В ЕГО СЕМЬЕ И В ЕГО ДРУЗЬЯХ И КРОВЬ ДЖИМИ БЕЖИТ ЧЕРЕЗ МЕНЯ К НИМ.

Каждый надеялся на лучшее, но, к сожалению, это оказалось не нашим днём.

Заключение заняло 35 страниц, судья зачитал отцовское завещание 1998 года и подтвердил моё право только на одну золотую сорокопятку. На заявление, что Жени воспользовалась доверием в личных целях, судья уверил нас, что это дела не касается и смещать её с поста председателя он не собирается, но впредь обязал её лучше следить за временем выплаты процентов доверителям. Это была наша крошечная победа и первый шаг в верном направлении.

Я заранее был готов к любому исходу. Но я отказался позволять судье отправлять мою жизнь в мусор. Моя семья была слишком крепка, чтобы сдавать позиции. Во время процесса я готов был к самому худшему. Тяжёлые времена меня не пугали, я испытывал их всю свою жизнь. Ничего нового они не могли принести мне. Я мог стать нищим и выкинутым на улицу, после того как истратил все свои деньги на судебные издержки, но я никогда не позволил бы себе жить и умереть с такой вопиющей несправедливостью.

Мы проиграли, но никто из нашей семьи и тем более я, не стали предаваться унынию. У нас была возможность подать апелляцию. Я улыбался, покидая зал суда. Уверен, многие репортёры и газетные обозреватели подумали, что я сошёл с ума. Но я, впервые за все годы, почувствовал уверенность после заключения судьи. И, несмотря на то, что нашу апелляцию отклонили, а позже и Верховный суд поступил также, чувствовалось, что моя команда только от этого выиграла, укрепив свои силы в борьбе. Что сделано, то сделано. Настало время двигаться вперёд.

Хотя для некоторых это могло показаться финишем на моём пути, долгий путь потерь привёл к великолепному преображению в моей семье. Это заключение суда позволило мне освободиться и идти своим собственным путём, а не завязнуть в официально–легальном крючкотворном бизнесе. Мы с Жасмин остались ещё ненадолго в Сиэтле, но затем вернулись в Лос–Анжелес и купили там дом. Всю мою жизнь я твёрдо стоял на ногах и теперь, я не видел причин, изменять своим привычкам. Вернулось всё, чем я обладал, мои картины, моя музыка, а это не так уж мало. Трудностям и беспокойствам не нашлось места в моём жизнерадостном сердце. И совершенно неважно, что произошло, важно то, что в душе моей мир.

Эпилог

Оглядываясь назад, у меня взрываются мозги от того, сколько успел мой брат за свою короткую жизнь. Для миллионов человек по всему свету он единственный и неповторимый Джими Хендрикс, волшебник гитары, левша, опровергший все устои сценического мастерства. Он за свои короткие три года предопределил все возможности электрической гитары и изменил музыкальный мир. Его студийные альбомы давно уже стали классикой и вошли в историю. Но даже сегодня его миф обрастает поклонниками из нынешнего поколения.

И пусть за моей спиной говорят что угодно, я вижу своей целью сберечь славу Хендрикса и всеми силами хочу поддержать дух Джими и его музыкальное наследие. Я не играю как брат. Никто не сможет так сыграть. Но я работаю над своим стилем и люди кругом очень доброжелательны. Невероятно радостно видеть, как они собираются на мои концерты, чтобы послушать мою игру. Сегодня мне представилась счастливая возможность прожить второй раз своё детство. Моё первое потерялось в чужих семьях и на улицах Сиэтла. Я пишу эти строки, только что вернувшись из гастролей по Италии, где меня встречали каждый вечер восторженные толпы поклонников. За всю свою жизнь я не был так счастлив и не чувствовал себя так гармонично как сейчас.