Чтение онлайн

— Слушай, парень, я ведь тебе голову могу свернуть.

— Зачем такие крайности? — улыбнулся Джин. — Я вас совсем не знаю и не намерен драться с вами.

— Забудь дорогу сюда, — сказал Гера. — Я ее люблю, мы собирались пожениться, а ты пижон. Уходи немедленно!

— Перестаньте, — сквозь зубы процедил Джин. — Убирайтесь сами ко всем чертям!

Он дрожал от ярости, совершенно забыв в этот момент, кто он такой и чем для него может кончиться драка на улицах Москвы.

Гера ударил его правой и попал кулаком в каменную стену, ударил левой и снова — кулаком в стену.

Закусив губу от боли, он схватил Джина за руку, сделал мастерскую подсечку, но тут Джин молниеносным приемом карате швырнул его на мостовую. Гера упал на спину, но и Джин не удержался на ногах. Когда оба вскочили и начали кружить вокруг друг друга, хлопнула дверь и на пороге появилась Тоня.

— Что вы делаете?! Прекратите! — воскликнула она.

Парни остановились. Тоня сбежала с крыльца прямо к Джину.

— Что он вам сделал, Марк?

Трясущейся рукой она схватила его за лацкан пиджака, обернулась и зло крикнула Гере:

— Дурак! Щенок! Какое ты имеешь право вмешиваться в мою жизнь?

Гера молча повернулся спиной и, сгорбленный, несчастный, медленно поплелся прочь.

— Он вас любит, Тоня, — сказал Джин.

— Это его дело, — резко сказала девушка и повернула к Джину дрожащие губы. — Он вас не покалечил?

— Нет, обошлось, — сказал Джин.

Подрался из-за девушки, словно был в Гринич-Виллэдж, а не в Москве, в пяти шагах от улицы Горького Думая об этом сейчас, Джин уговаривал себя не идти в «Синюю птицу», не встречаться с Тоней: он не имеет права любить ее, драться из-за нее; Гера имеет на это право, вот кто ей нужен — Гера, дипломник строительного института, мастер спорта, но отнюдь не Джин Грин, капитан «зеленых беретов».

Дома на противоположной стороне улицы Чехова были еще освещены розовым закатным светом, а вход в кафе «Синяя птица» был уже погружен в синюю темноту. В темноте ярко белели рубашки парней, поблескивали лакированные головы девушек, мерцали сигареты. На ступенях, ведущих вниз, в подвал, стояла плотная толпа. Несколько молодых людей, сгибаясь, заглядывали в окна. Слышалась надрывная колтрейновская импровизация саксофониста, басист иногда вмешивался, уговаривал его не волноваться, тогда как пианист только подливал масла в огонь.

Пригнувшись, Джин увидел в окне бледное, с закрытыми глазами лицо джазового артиста с маленькой острой бородкой. Артист страдал, то раскачивался со своим саксофоном из стороны в сторону, то поднимал лицо кверху, то сгибался в три погибели.

Джин уже привык к бесконечным московским неожиданностям, но услышать здесь настоящий авангардный джаз. это невероятно!

— Как бы тут пройти? — сказал Джин какому-то длинноволосому парню, стоящему на лестнице.

— Да, вот именно, как бы тут пройти, — задумчиво сказал тот.

— Дело в том, что меня тут ждут.

— Слышите, ребята, товарища тут ждут, — сказал парень вниз. — С нетерпением ждут товарища.

Внизу рассмеялись.

— Мы уже час стоим, — сказал кто-то Джину. — Надежды мало, старик.

— А в чем дело? — наивно спросил Джин.

— Вадим играет, — ответили ему.

Он подошел ко второму окну и увидел прямо под ним всю свою московскую компанию: Ингу Николаеву, Гориняна, Васю Снежного Человека, еще кого-то и Тоню. Они сидели вокруг маленького столика и смотрели на эстраду. Ближе всех к окну был Вася, и Джин в открытую форточку несколько раз окликнул его, но Вася отбивал ладонью ритм, шептал что-то Гориняну, восхищенно крутил головой и ничего, кроме музыки, не слышал.

— Тоня! — крикнул в форточку Джин, но крик его совпал с жутким обвалом — это ритм-секция бросилась в атаку, сменив обессилевшего солиста.

Тоня ничего не расслышала, но как-то беспокойно пошевелилась, зябко передернула плечами, повернула голову к окну и увидела Джина.

Она вскочила, что-то сказала, все обернулись, замахали Джину — иди, мол, сюда, но Тоня уже пробиралась к выходу.

— Уф, — весело сказала она, выбравшись из толпы, — все упреки и обвинения заранее отвергаем. Я не знала, что здесь сегодня будет такой ад. Неожиданно явился Вадим со своими мальчиками, и началось…

— Кто этот Вадим? — спросил Джин.

— Восходящая звезда Вадим Кирсанов. Удивительный тип — не пьет, не курит, не ест мяса, не обращает внимания на девушек.

— Что ж тут удивительного, — сказал Джин. — Обыкновенный ангел.

— Ангел джаза! — засмеялась Тоня. — Все с ума посходили из-за него, но я в этом ничего не понимаю. Я люблю камерную музыку. А вы, Марк?

— Я всеяден, — улыбнулся Джин.

Снова, снова им овладело предательское чувство счастья, какой-то невероятной широты, спокойствия. И вдруг ему почудилось, что не он, Джин, а его отец, старик Гринев, идет по Москве, смотрит с пронзительной печалью на Москву. Запоздало понял Джин отцовскую тягу к русской земле, к которой старик тянулся, как к живой воде.

Они шли по переулку к улице Горького. Тонины каблучки цокали по асфальту. Она шла чуть впереди Джина, то и дело поглядывая на него через плечо блестящими смеющимися глазами.

Под прямоугольной аркой гостиницы «Минск» видны были проскальзывающие легковые автомобили. Тоня остановилась в тени здания, поправила волосы вздохнула.

— Удивительное дело, — сказала она. — Вы еще ни разу не попробовали меня поцеловать.

Джин взял ее за плечи, приблизил к себе, их губы оказались рядом, он чувствовал ее дыхание, глаза ее застыли…

Джин отстранил девушку.

— Тоня, сегодня я уезжаю… Очень надолго… Мне трудно было это сказать… Вы мне нравитесь так, как никто в жизни… Я не знаю, как буду жить без вас.. прошу вас, верьте мне, и, что бы ни случилось…

Он замолчал. Она перекинула свою сумку через плечо и пошла под арку.

«Теперь поворачивай и убегай, — скомандовал себе Джин. — Вот зеленый огонек. Хватай такси, и баста!»

Тоня была уже на улице Горького. Она остановилась, глядя себе под ноги, у барьера подземного перехода. Джин подбежал к ней и взял ее за руку.

— Голова болит, — хрипловатым голосом сказала она. — Давайте выпьем.

Они перешли под землей на другую сторону улицы, свернули на Большую Бронную и вошли в ярко освещенное кафе «Лира». Тоня все время молчала.

— Давайте кутить, — с натужным весельем сказал Джин. — Завьем горе веревочкой!

Тоня отчужденно пожала плечами. Все в ней погасло, она смотрела сумрачно, двигалась вяло.

За стойкой она вдруг спросила серьезно и строго:

— Что же случилось, Марк?

— Я получил радиограмму. Мой сменщик серьезно заболел. «Тамбов» подходит сейчас к Конакри, и сегодня ночью я должен вылететь туда, — глухо говорил Джин, ненавидя себя.