Джинн из прошлого
Шрифт:
Ульрих повертел головой, ища знакомые ориентиры. Но ни Луны, ни отеля «Таиланд», ни россыпи спутников Луны вокруг не увидел. Вместо этого корабль окружала серая мгла, пронизанная кое-где искрами света и более светлая внизу, чем вверху. Да где-то очень далеко, справа от пилота пробивался сквозь мглу тусклый диск прожектора.
– Майн гот! Бегоевич, что у тебя творится?!
Послышался кашель и мокрое всхлипывание.
– Бегоевич! В чём дело?! Ты запустил «хрен»?
– Сейчас, – невнятно ответил физик, сплёвывая, откашливаясь и сопя; было слышно его неровное дыхание. – Проверяю…
– Куда мы провалились? Вокруг одна пыль!
Ульрих вдруг понял, что диск прожектора на самом деле представляет собой Солнце, видимое сквозь облака пыли и дыма. Желудок свело судорогой страха.
– Доннерветтер! Где мы?!
– Не могу понять… цифры странные… линейное разбегание хронохвоста… миллионы лет… сейчас уточню.
– Уточняй быстрей!
– Не понимаю… какой-то сбой… похоже, мы провалились на первичную три-брану…
– Без терминов!
– Четыре с половиной миллиарда лет…
– Сколько?!
– Четыре… миллиарда…
Ульрих длинно и грязно выругался по-немецки.
– Ты понимаешь, der Fotzenlecker грёбаный, что наделал?! Ты опустил нас к началу формирования Солнечной системы!
– Я не хотел… произошёл сбой координат… мы никогда не экспериментировали с большим объёмом. Надо было…
– Заткнись! Соображай лучше, как нам выбраться обратно!
– Я запустил КФС, все системы в рабочем состоянии.
– Сколько времени потребуется для твоего КФС?
– Всего пара минут.
– Сообщи, когда закончишь. – Ульрих перевёл дух, разглядывая серебристо-серую мглу вокруг фрегата. Включил систему обслуживания.
Лицо и руки протёрли влажной губкой суетливые лапки киба, поднесли стакан тонизирующей смеси.
Ульрих сделал несколько больших глотков, вспомнил о пленнице.
– Цзе, посмотри лазарет.
«Пациентка начинает проявлять признаки брейн-активности».
– Приходит в себя, ты хочешь сказать. Пока рано. Сделай ей укол триморфина.
«Не рекомендуется».
– Делай, что говорят!
«Слушаюсь».
– Бегоевич, что у тебя?
– Готовлю обратный переход. Дайте мне час.
– Смотри, не промахнись ещё раз. Голову оторву!
В наушниках раздался шумный выдох.
Физик уже изучил характер хозяина и боялся его.
Ульрих удовлетворённо улыбнулся. Ему льстило, что учёный такого уровня безропотно выполняет его команды.
Время двигалось медленнее черепахи.
Он потерял терпение через двадцать минут.
– Сколько ещё ждать?!
– Чуть-чуть, самую малость, проверяю синхронизацию, – торопливо ответил Бегоевич.
– Запускай машину!
– Минутку…
В глазах всё расплылось.
Сознание тихо растворилось в небытии… затем так же неторопливо восстановилось, пропитанное странным равнодушием ко всему на свете. Сердце танцевало самбу, заполнив собой всю грудную клетку. В ушах пульсировали гулы, хрипы и бульканье, будто из них выливалась вода.
Эти ощущения нельзя было сравнивать ни с чем, даже с теми, что сопровождали человека во время прохождения метро. Полёты в метро были иными: пассажир получал мягкий «удар» по голове и тоже терял сознание – на несколько мгновений, из-за чего пользоваться ТФ-транспортом мог далеко не каждый человек, старикам это не нравилось. Но «путешествие во времени» порождало иные чувства и ассоциации, и приятными их назвать было трудно.
– Цзе.
«…шаю… чий».
– Обзор!
Темнота в глазах рассеялась.
Рубку залил поток плотного красного цвета.
Прямо перед глазами Ульриха виднелись леса каких-то геометрических конструкций, сплетаясь в уходящую в бесконечность ферму. А сзади – он оглянулся и заслонился ладонью – простиралась стена багрового, в пятнах и более ярких фонтанчиках, пламени, загораживая половину сферы обзора.
– Что это?!
«Не могу знать, кормчий».
– Бегоевич!
Хрипы в ответ, свисты, шорохи.
– …маю… чего, – донёсся всхлип.
– Что происходит?! Куда нас выкинуло на сей раз?!
Пауза. Хрипы, трески.
– В будущее, – проговорил физик сдавленным голосом. – Если верить отчёту…
– Конкретнее, доннерветтер!
– Мы взлетели на несколько миллиардов лет…
– Миллиардов?!
Пауза.
– Харитон выдаёт цифру – сто сорок миллиардов.
– Не может быть! – Ульрих нервно рассмеялся. – Твой Харитон врёт как сивый мерин! Я вижу пламя…
– Это Солнце. Таким будет наше светило – красным гигантом.
– Оба-на! Может, нас бросило не только во времени, но и в пространстве? И на самом деле это ядро Галактики?
– Мы привязаны к зоне перехода три-браной поляризации и законом координатной концентрации. Континуум трансформируется одномоментно с…
– Заткнись! Мне нужно попасть в две тысячи двести восьмой год! Это тебе понятно?!
– Целик настроен вероятностно. Нужен дополнительный расчёт. Мы не проводили масштабных забросов, это первые, инк не понимает, с чем можно сравнить получаемые данные.
– Так помоги ему! Сколько мы будем так прыгать?
– Возможно, следующий прыжок будет точным. Мне нужно время для анализа положения и настройки целика.
– Ещё раз промахнёшься…
– Ой, да хватит вам! – вдруг возмутился Бегоевич. – Мы первые, кто прорвался во времени в прошлое и будущее! Ошибки неизбежны! Будете гнать – застрянем. Это вам понятно?
Ульрих удивлённо замер, осознавая, что физик прав.
– Зер гут, работай.
– Принесите воды.
– Сейчас тебе всё доставят. Цзе, обед и напитки в трюм.
«Да, кормчий».
– Лазарет?
«Она спит».
– Отлично.
Хорст вылез из кресла, побродил по рубке, разминаясь, поглядывая на стену огня, каким виделось Солнце с расстояния всего в один миллион километров, потом решил поспать. Голова после двух «хронотрясений» гудела и требовала отдыха.
О том, что такой же отдых требуется конструктору хроноинвертора, он не подумал.
Сон упал на голову гильотиной.
И хотя спал Ульрих всего два с половиной часа (предварительно ополовинив бутылку русского шнапса), всё равно поднялся по сигналу Цзе Дуна легко.