Чтение онлайн

Праведное небо, подумать только, что это, наконец, совершилось! Столько лет ожидания — и вдруг в такое вот летнее утро тебя будят телефонным звонком и сообщают, что это стало совершившимся фактом! Только бы Армас не наделал глупостей. На военных никогда нельзя положиться, эти расшитые галунами фанфароны хороши только на парадах и лишь изредка в бою. А к политике их лучше не допускать. Ни военных, ни всех этих столичных докторишек-адвокатов. Единственная реальная сила в стране — землевладельцы. Будущее принадлежит нам, в ближайшее время это станет очевидным для всех…

Дон Индалесио застегивал сорочку, когда в коридоре снова послышались шаги старшего капатаса — твердые и быстрые, на этот раз чуть быстрее обычного. Мансон поднял брови и обернулся к двери. Еще не было случая, чтобы Энрике, выслушав поручение, возвращался бы переспрашивать.

— В чем дело? — недовольно спросил он, когда Хофбауэр вошел в комнату.

— «Виллис» выведен из строя, — доложил тот. — В радиаторе пробито отверстие. Кроме того, сорван карбюратор.

Дон Индалесио рванул неподатливую пуговицу.

— Идиоты! — он скрипнул зубами. — Сколько раз просил усилить охрану! Сегодня индейская сволочь портит машину, а завтра начнет стрелять в окна. Странно, что именно сегодня ночью… Расследуйте это дело, Энрике, а пока возьмите «миджет» сеньориты и поезжайте скорее, ради пречистой девы!

— «Миджета» в гараже нет, — так же спокойно сказал Хофбауэр.

Дон Индалесио, уже отошедший к зеркалу, медленно повернул голову.

— Что вы сказали? — хрипло спросил он, подходя вплотную к капатасу. — Вы еще не проснулись, что ли? Как это нет в гараже, когда я сам видел его там вчера вечером!

— Может быть. Но сейчас утро, — возразил Хофбауэр. — Если не верите, можете пойти и посмотреть.

Дон Индалесио не тронулся с места. Лицо его и вся коренастая фигура плотного пятидесятилетнего мужчины вдруг как-то обмякли, словно состарившись в одно мгновение на несколько лет. Постояв несколько секунд в оцепенении, он сделал шаг в сторону и тяжело опустился на постель, понурив коротко подстриженную, с проседью голову.

Сейчас. Он только посидит минуту, преодолеет эту непонятную и унизительную слабость. Но нет. Войти туда самому, своими глазами убедиться в… Нет! Пусть это трусость, слабость, он этого не сделает. Пусть другой сообщит ему эту новость, он тем временем к ней подготовится. Бог свидетель, сам он не может сейчас туда войти.

— Энрике, — сказал он вполголоса, не поднимая глаз. — Будьте добры пригласить ко мне сеньориту. Она, очевидно, еще спит, разбудите ее.

— Слушаю, — отозвался Хофбауэр. В дверях он остановился и глянул на патрона, продолжавшего сидеть в той же позе. — Простите, но… Может быть, не стоит?

— Ступайте, — хрипло, словно с натугой, сказал Монсон. — Бросьте деликатничать, если я посылаю вас в комнату моей дочери — значит, это прилично, будь то днем или ночью.

— Слушаю, — повторил старший капатас.

Он шел по коридору своим твердым и быстрым шагом, словно вбивая в пол каблуки. «Деликатничать», «прилично»! Старый пень вообразил себе, что он, шарфюрер Хайнрих Хофбауэр, стесняется войти в комнату к девушке, рискуя застать ее в постели. Кстати говоря, фрейлейн Монсон в своей постели сегодня не спала, можно держать пари. Именно это он и хотел сказать старику, а если тот не понял, тем хуже для него самого. Впрочем, возможно, старик обо всем уже догадался и просто делает вид…

Хофбауэр вошел в комнату сеньориты не постучавшись — смелость, которая могла бы стоить ему места, ошибись он в своем предположении, — толчком распахнул дверь и вошел так, как входил в такие же комнаты десять лет тому назад там, в Европе, в надвинутой на глаза каске, со своим «МП-38/40» под мышкой и серебряными молниями СС на петлицах. «Да, времена меняются, — подумал он, равнодушно оглядывая комнату, — но кое-что и остается неизменным. Хотя маши «партайгеноссе» и оказались во многом дураками, одного у них не отнимешь: они сумели разгадать смысл эпохи… И если бы Запад их в свое время послушал, ему не пришлось бы теперь — в Корее, в Индо-Китае, в Гватемале — иметь дело с той силой, которую можно было уничтожить еще под Сталинградом…»

Он постоял посреди комнаты, держась обеими руками за пояс и широко расставив ноги, оглядел книжные стеллажи, стол, диван, на котором поблескивала маленькая пишущая машинка; потом, пинком отшвырнув упавшую со стола книгу, подошел к алькову и раздернул занавес. Приготовленная постель, как он и думал, оказалась не тронута, на коврике аккуратно, как их поставила горничная, стояли туфельки, через спинку кресла была перекинута ночная рубашка. Ясно, девчонка и не ложилась. Подумать, что ей все же удалось разглядеть в сарае этот проклятый тюк… И как она вообще догадалась, что это такое!

Вообще любопытная штучка эта маленькая Монсон. Хофбауэр усмехнулся, взял с кресла ночную рубашку, подбросил и перехватил в воздухе невесомую струю нейлона. Интересно, что толкнуло ее на сторону красных? Девчонка выросла в роскоши, и вряд ли эта роскошь ей неприятна… если судить хотя бы по таким вот штучкам из ее гардероба. Влияние учителя? Да, скорее всего. Влюбленной кошке можно внушить что угодно, она будет повиноваться, даже не задумываясь. Конечно, учитель. Насчет учителя он давно говорил старику. Впрочем, тот и не возражал, тот сказал прямо: «Когда придет время сводить счеты, мы о нем позаботимся в первую очередь». Гм, если этот сеньор учитель не позаботится кое о ком еще раньше…

Он вернулся к Монсону. Тот встретил его сообщение так спокойно, что Хофбауэр понял: старик обо всем догадался с самого начала. Он даже почувствовал уважение к этому американцу; ничего не скажешь, держится как мужчина.

— Я могу ведь съездить и на мотоцикле, — сказал Хофбауэр, — это даже скорее. А старый Гарсиа приедет в своей машине.

— Что такое? — не сразу переспросил Монсон. — А… на мотоцикле. Да, конечно. Поезжайте, разумеется. Постарайтесь вернуться быстрее, вы будете мне нужны. Ваш мотоцикл в порядке?

— Нет, но я возьму у Освальдо его «харлей».

Через пять минут он пулей вылетел из ворот, сидя очень прямо в низком седле мощного военного мотоцикла. Утро вставало над холмами, ясное и радостное. Солнце уже зажгло кроны растущих вдоль шоссе высоких гравилий, встречный ветер обвевал лицо свежими запахами зелени и росы. Хофбауэр ничего этого не замечал, настроение у него было скверное — из-за пустяков, если вдуматься; и сознание того, что теперь пустяки могут влиять на его настроение, в свою очередь, было малоприятным. Когда-то он был тверже. Что делают с человеком эти тропики! Защитные очки он забыл, возвращаться не стоит — плохая примета, — но нужно быть ослом, чтобы в этой стране ездить на мотоцикле без очков. Да и вообще он не любил мотоциклов, а этой марки и подавно. Слишком уж она напоминает сорок пятый год в Мюнхене. «Харлей-дэвидсон» — на этих мощных, необычно низких мотоциклах ездили американские эм-пи. Мордастые сукины сыны в белых касках и с громадными автоматическими кольтами в белых кобурах, этакие моторизованные ковбои!