Чтение онлайн

Многие думают, что приготовленные макароны необходимо промыть холодной водой. Этого делать ни в коем случае нельзя. Промывка уменьшает содержание витаминов в макаронных изделиях и резко ломает их температурный режим.

Интересно, что название 'макароны' восходит к греческому 'Макара' - 'благодать', 'счастье'. Так греки именовали какое-то свое мучное блюдо, видимо, казавшееся им очень вкусным. А у греков это слово и позаимствовали итальянцы.

Все замерло в шатком равновесии. Только Гоша продолжал просветительскую работу среди шамана.

– Ты на кого руку поднял?! Это... самый... знаменитый... вождь...! Понял, сволочь?!

Шаман ему не ответил.

– Дикобраз неумытый! Дебил...
– продолжал откровенничать с ним Гоша.

И что характерно - это выходило это у него... ну, прям на загляденье. Шаман внимал его откровениям с таким позитивом! Со стороны казалось, будто бы Гоша посланник от его бога и принес ему какую-то местную 'благую весть'. Лично у меня создалось впечатление, что этот сожитель с идолами уже начал понимать общий, на котором ему 'вещал' Гоша. Может это от того, что Гоша каждую свою фразу подкреплял молодецким пинком?

– Хватит! Он уже понял, - скомандовал я неуставшему гоблину.
– Так, - обратился я электорату.
– Пошли все по домам. Праздник! К вам спустились любимцы Одина! Ву компрене?

Меня естественно не поняли. Пришлось объяснить на пальцах - 'шо власть - переменилась!'. И пора готовить жрать и вообще принимать гостей полной программе. Народ, наконец, внял и рассосался, шоб принять дорогих гостей. Остались вождь и ещё пара несостоявшихся бойцов.

Вождь, стоя на карачках блевал. Я не поскупился... когда приложил его дубиной. Теперь у него качественный сотряс и некоторое время ему будет не оспаривания власти. Остальные избиратели несколько пофигистически отнеслись к смене власти. Ну... от здорового фатализма ещё никто не умирал... в моем присутствии я имею в виду.

Шаис завладел чьим-то луком и теперь бдил. А Гоша стоял и сторожил каждое движение шамана. Толстомордый 'любимец богов' прикинулся ветошью и не отсвечивал. Он делал вид, что типа без сознания и вообще жизнь в нем едва теплится. Ха! Пробить с ноги его 'кацавейку у меня и в бутсах не вдруг получится. Что уж говорить про Гошу одетого в сандалики. Он, в этом отношении пользуясь спортивной терминологией - 'любитель'.

– Вставай... крысеныш!
– обратил я свой благосклонный взор на шамана.

Тот продолжал притворяться.

– Встать! Ты, ледяной пот на яйцах трахомного бабуина!

Гоша обладает многими талантами, в том числе запоминает мои ругательства. Вот и применяет их по делу и без дела. А свою фразу он опять подкрепил хорошим футбольным пинком. Шаман застонал, делая вид, что типа только-только очнулся. Но симулянтов Гоша нагляделся ещё в моем замке, да ещё каких. Нечета этому. Поэтому жалкие потуги доморощенного артиста его нежную и трепетную душу обмануть никак не могли.

– Вождь, может я его зарежу?
– надеждой обратился ко мне Гоша и потянул из ножен костяной ножик.

Кстати те ножи, что были у нас - незаурядное произведение искусства. Уж не знаю, из какой кости их сделали. Вернее из чьей. Но пырнуть им, можно было без затей.

Шаман, скосив глаза и увидев кровожадную рожу Гоши, решил 'внезапно очнуться'. Демонстрируя при этом полный упадок сил и смирение с судьбой. Он обратил свой ' чистый и мятущийся взор' на меня. Правда, боюсь шо с подбитым глазом, он был не такой 'проникновенный', как ему хотелось бы. Безошибочно распознав во мне главного, он чего-то там забормотал.

– Засохни плесень!
– напутствовал его Гоша.

– Фи... Гоша. Какой ты всё-таки грубый. Он может нам гостеприимство предложить хочет. Ведь хочешь, трупоед?
– обратился я служителю культа и выразительно погладил рукоять ножа.

Тот меня естественно не понял. Но поняв, что его что-то спросили и чего-то желают, он с такой скоростью начал кивать головой, что я всерьёз стал опасаться, что она отвалится.

– Во-от... что и требовалось доказать. С помощью ножа и доброго слова можно добиться гораздо большего, чем с помощью просто доброго слова...
– перефразировал я Аль Капоне.

– Шаис пошли, отведаем местного гостеприимства.

Тот молча кивнул, и мы двинулись по стойбищу. Так сказать 'народ посмотреть и себя показать'. Народ испуганно выглядывал из-за занавесок из шкур, которыми завешивался вход. Бабы, шмыгавшие взад и вперед без особого смысла и толка, с немой надеждой поглядывали на нас. Они явно ожидали, что мы начнем первым - грабеж или изнасилования. Ну, по праву победителя. Они-то предпочли бы наверняка - второе. А чего? Мужчины мы видные. Нечета этим местным 'полуросликам'. Но я их, по всей видимости, разочаровал. Я показал на рот и высказал недвусмысленное пожелание:

– Ам-ам, - сопроводив свое многословное объяснение изящным пинком по чьей-то некстати подвернувшийся заднице. Это возымело воистину волшебный эффект - хаотичное броуновское движение приобрело упорядоченность и цель. Та задница, которую я двинул, видимо посчитала себя назначенной любимой женой. Эта 'Гюльчетай' стала с визгом и воплями объяснять остальным, чего делать. Я даже слегка опешил.

– Вот чего пинок-то животворящий делает!
– тут же высказал свое мнение Сим.

– Боюсь ты прав. Я походу сказал ей комплимент.

Тут эта грымза обернусь и так многообещающе улыбнулась мне, что меня... с непривычки передернуло. И это случилось вовсе не от радости. Тетке было 'немного за тридцать', как пишут не которые из дам в интернете. Сколько ей было на самом деле, я не рискнул бы определить. Её прекрасное лицо похожее на печеное яблочко рассекали каньоны из морщин. Похожие на трещины в растрескавшейся грязи пустыни, а улыбка напоминала... нет, вовсе не Джоконду. Скорее она тремя оставшимися зубами она повествовала о тщете всего сущего. К тому же она была неимоверно грязна...