Чтение онлайн

Голсуорси пробыли в Лондоне до премьеры «Схватки», состоявшейся 3 мая, и на следующий день отправились в Уингстон. Еще в Лондоне Голсуорси перечитал «Собственника»: «Могу только надеяться, что моя следующая книга будет не хуже».

У него уже был готов замысел его «следующей книги» – «Фрилендов», и, как только они прибыли в Уингстон, Голсуорси принялся писать новый роман, сделав об этом запись в дневнике. Но стояло лето со множеством его соблазнов, и работа продвигалась весьма медленно. Между тем они с Адой совершили поездку в Малверн, где родилась мать Голсуорси, и исследовали родословную семьи, которая легла в основу романа – ведь нет сомнения, что под именем Фриленды скрываются Бартлеты – предки Голсуорси по материнской линии: «ездили на машине в Кастл-Мортон, где жили предки матери с четырнадцатого века до 1750 года...» Несмотря на активную светскую жизнь, которую вели они с Адой, Голсуорси окончательно доработал пьесы «Беглая» и «Толпа» (первоначально озаглавленную «Патриот»), подготовив их к постановке, и роман «Темный цветок» – для издания. Пьеса «Толпа» была «с энтузиазмом» принята Лоренсом Ирвингом [88] (позже от нее отказались), а «Беглая» была принята к постановке той же осенью в Корт-тиэтр. Три названные работы в течение последних двух лет находились на разных стадиях написания и окончательной обработки и являлись ярким доказательством того, сколь тягостным был для него процесс творчества в тот период. Голсуорси не хватало времени и уверенности в своих силах, чтобы довести до конца начатую работу, он постоянно перескакивал с одного произведения на другое, затем возвращался к ранее начатой работе и, решив, что она его не удовлетворяет, приступал к более тщательной переработке, почти никогда не отказываясь от начатого совсем. Процесс создания пьесы «Беглая» – еще одного произведения, посвященного проблемам несчастливой семейной жизни, – является наглядным примером того, как он работал. Впервые она упоминается в январе 1911 года: «Вчерне закончил работу над пьесой. Начал ее в декабре. Задумана она была как сатирическая комедия, получилась же драма. Это на меня похоже. Работая над единственной глубоко содержательной сценой, все остальное я подчиняю ей, пока не закончу работу. Комедия, требующая стольких банальных ходов, дается мне с трудом. Эта же пьеса по своей основной идее не может быть комедией, даже комедией сатирической». Он отмечает в своем дневнике, что работал над произведением весной 1911 года, затем вернулся к ней в октябре того же года. Подводя итоги 1912 года, он пишет, что «проделана большая работа над пьесами «Беглая» и «Патриот»» – хотя следующее упоминание о них встречается лишь в мае, когда Голсуорси на борту лайнера «Балтика» возвращались из Америки. Именно весной 1912 года он преодолел основные трудности в работе над пьесой и 23 мая записал, что закончил новый ее вариант. Похоже, что наконец-то он был удовлетворен, потому что впоследствии произведение упоминается им всего раз в конце июля, когда писатель читал «Беглую» гофмейстеру [89] . 16 сентября состоялась премьера в Корт-тиэтр. «Все прошло неплохо, прием довольно теплый».

Читая пьесу спустя шестьдесят с лишним лет после того, как она была написана, не можешь сразу понять, почему эта пьеса, написанная на хорошо разработанную Голсуорси в других произведениях тему, казалась ее автору столь противоречивой и вызывала у него такие трудности в работе. Клер Дедмонд, героиня пьесы, будучи замужем за человеком, вызывающим у нее физическое отвращение, кончает жизнь самоубийством. Джеральд дю Морье [90] , первым прочитавший пьесу в связи с предполагаемой постановкой в Уиндхемз-тиэтр, писал: «Она меня расстроила, разозлила, и я пришел к выводу, что не понимаю ее... Она мне решительно не нравится...» Когда в сентябре пьеса была поставлена в Корт-тиэтр, критики тоже сочли ее мрачной, а рецензенты газет «Дейли Кроникл» и «Дейли Ньюс» сетовали на отсутствие в ней юмора.

«Вещь была принята и хорошо, и плохо – скорее плохо, и это означает конец моим иллюзиям; конец собственному взгляду на мир; и во рту какой-то привкус пепла...» Независимо от общественного мнения Голсуорси все больше сам ощущал неудовлетворенность этой своей работой; он отдавал всему, чем занимался, так много времени и сил, и все же конечный результат был очень далек от желаемого. Но над ним уже довлели другие обстоятельства, отнимавшие у него время и отрывавшие от творчества: в августе в Ливерпуле он репетировал «Старшего сына», в ноябре в Манчестере Эсм Перси собирался поставить «Джой», в декабре Грэнвилл-Баркер должен был возобновить постановку «Серебряной коробки» в Сент-Джеймс-тиэтр, и, наконец, за границей – в Вене – работали над постановкой «Правосудия» и «Схватки».

Для драматурга тех времен это был фантастический успех, но для Голсуорси это означало еще и бесконечные поездки и полный отрыв от творческой работы. 1913 год был для него особенно малопродуктивным. В Уингстоне они с Адой пробыли тем летом всего несколько недель; он начал работу над романом «Фриленды», но вскоре бросил его и обратился к менее объемным произведениям – рассказу «Стоик» и сборнику рассказов «Маленький человек», который сам он считал своей «прихотью». Писатель перечитал ранние романы «Братство» и «Собственник», словно ища в былых успехах утешения и поддержки.

Поездки за границу в том году нанесли работе Голсуорси еще больший ущерб, чем обычно, – начались они с трехмесячного пребывания в начале года во Франции. В конце июля, в первый день их проживания в новой квартире, они вдруг приняли решение присоединиться к Лилиан и Георгу, собиравшимся в Швейцарию, и через два дня – 29 июля – отправились в путешествие. Они могли позволить себе этот отдых до начала работы над постановкой «Беглой». Голсуорси, впервые увидевший Маттерхорн, нашел ее «очень красивой, самой живой из всех гор, которые я когда-либо видел... Было истинным наслаждением созерцать ее... и думать, что, когда мы, и эти крошечные рыбки, и все в этом мире исчезнет, а земля станет холодной, как луна, она все еще будет стоять здесь, выказывая свое пренебрежение к небесам». Но в целом Швейцария их очень разочаровала, о чем Ада недвусмысленно сообщает в своем письме Ральфу Моттрэму: «Я эту Швейцарию просто ненавижу, и мы решили никогда больше не приезжать сюда – разве что по пути куда-нибудь еще. Занятая только выкачиванием денег, обработанная до малейшего клочка земли, она начисто лишена свежести и очарования и вообще всего, что следовало бы иметь. Ее костяк – железная дорога, ее туловище – зубчатое колесо».

В конце года в октябре они отправились в Вену, чтобы присутствовать на постановке «Схватки» и «Правосудия». «Пьесы в Вене принимали очень тепло, так же тепло принимали и меня», – писал Голсуорси Дороти Истон. Пьеса имела несомненный успех – «занавес поднимали семнадцать раз (и, к сожалению, меня все время вытаскивали на сцену) «, – хотя Ада сочла «манеру игры не столь совершенной, как у нас на родине, – ни такой естественной, ни столь тонкой».

Из Вены они направились во Франкфурт и Висбаден, «где Дж. принимал ванны и прошел курс массажа плеча, поврежденного в июне, когда его ударили тяжелые ворота, которые он неловко толкнул хлыстом для верховой езды». Но ни это лечение, ни услуги костоправа в Англии так и не исцелили до конца больное плечо, продолжавшее причинять Голсуорси страдание, и это стало одной из причин, почему он был признан негодным к военной службе.

Пока они находились в Вене, в Англии 9 октября вышел в свет роман «Темный цветок», который, по словам Мэррота, «переполошил весь курятник». Из всего этого «переполоха» Голсуорси упоминает единственную весьма враждебную по тону рецензию Квиллера-Коуча из «Дейли Мейл», в которой он, как в свое время Шелли, обвиняется в защите «свободной любви» и «донжуанства» [91] . Друзья же Голсуорси – Гилберт Мюррей, Джон Мейсфилд и Хью Уолпол [92] – нашли книгу «великолепным произведением». Кого эта книга действительно беспокоила, так это Аду, так как спустя двадцать лет она конфиденциально справлялась у биографа своего покойного мужа, можно ли утаить от читателей реальные события, стоявшие за финальной сценой «Темного цветка». «Хотя он был так увлечен той женщиной, из этого ничего не вышло, но не потому, что он был женат, а потому, что он по-настоящему любил женщину, на которой был женат». Такой предстает Ада на страницах биографии, написанной Мэрротом.

В ноябре скончалась мать Ады. С тех пор как Ада вышла замуж за Джона, миссис Купер отказалась видеться с дочерью, что, по мнению одного из ее друзей, было странно, так как «Ада сделала лишь то, что миссис Купер делала всю свою жизнь». «Последние годы она совершенно от меня отдалилась, и, если быть честной до конца, я рада, что так получилось», – писала Ада Моттрэму. Она объявила о своем решении не присутствовать на похоронах. «Для меня неважно, что будет думать по этому поводу свет. Его комментарии и обвинения меня не интересуют». А позднее она отказывается взять автомобиль матери: «Я бы предпочла любой другой автомобиль в мире, к тому же надеюсь еще какое-то время прожить без подобных предметов роскоши».

Предчувствуя тяжести наступающей зимы, к 17 декабря Голсуорси подготовились к длительному путешествию в Египет. На следующее утро они отбыли из Лондона в Марсель, решив сделать первую остановку в Порт-Саиде. Начало путешествия было не особенно приятным, так как оба они «страдали от насморка и простуды», к тому же вокруг «было чересчур шумно». Мало обнадеживающее начало их последней предвоенной заграничной поездки.

«Наш выбор маршрута зимой 1913 – 1914 годов мог показаться странным, так как мы не испытывали ни малейшего желания знакомиться с достопримечательностями Египта. Но мы ощущали настоятельную необходимость в тепле и солнечном свете и решили, что этот климат подходит нам больше всего. По этим причинам мы и поселились в помпезной гостинице в Гелиополисе, залитой солнцем с раннего утра до позднего вечера».

Так Ада начинает главу в своей книге «Через горы и дальше», посвященную Северной Африке. Хотя Голсуорси и питали неприязнь к «осмотру достопримечательностей», но, путешествуя так много, они не могли полностью избежать этого, и, судя по их письмам, это не было им так уж неприятно. Они путешествовали таким образом, чтобы обеспечить себе определенное уединение, останавливаясь в лучших гостиницах или даже снимая отдельные виллы, и этим выделялись из основного потока туристов – хотя разве можно сравнить масштабы туризма в 1913 году с тем, что происходит во второй половине нашего столетия? Но они стремились к уединению, избранному кругу знакомых, небольшой толике светской жизни ради удовольствия Ады: в последние годы их совместной жизни они всегда брали с собой в поездки племянника Голсуорси Рудольфа Саутера и его жену Ви. В этом же путешествии еще в Марселе им посчастливилось встретить X. В. Массингэма с супругой, и большую часть поездки по Египту обе пары провели вместе. «Трудно пожелать лучшего спутника», – писала Ада о X. В. Массингэме, редакторе «Нейшн».

Первые две недели они прожили в гостинице в Гелиополисе, где окончательно «пришли в себя» после «ужасного состояния», в котором они отправились в путешествие. Они осмотрели Каир и познакомились с местным обществом: обедали у лорда Китченера [93] , который показался Голсуорси «напыщенным деспотом», хотя, «несмотря на свою репутацию, был очень любезен с Адой». В другой раз они присутствовали на «обеде в национальном стиле с очень важным и богатым арабским шейхом». Плюс ко всему, «Ада и миссис Массингэм впервые увидели гарем»! Голсуорси находил время писать и начал работу над новой пьесой – «Полная луна», которая со временем превратилась в «Каплю любви».