Джон Кеннеди. Рыжий принц Америки
Шрифт:
Этот гуманитарно-технологический инструмент снова пошел в ход в 1976-м. Тогда Джеральд Форд согласился на дуэль с Джимми Картером. Сегодня дебаты — рутина президентских кампаний. С тех пор и поныне эксперты и политики, оценивая потенциальных кандидатов, задаются вопросами: «Кто эффектней смотрится на телеэкране? Лучше одет? Находчивей в споре?».
А в 60-м году все было в новинку. И участникам телепоединка, не имевшим ни личного опыта таких дискуссий, ни предшественников, опыт которых можно учесть, требовалась особая собранность, находчивость, ясность мысли, владение словом и собой.
При этом у обоих хватало уязвимых мест. И журналисты «били» именно по ним. Кеннеди (как предвидели оба соперника) атаковали, в основном указывая на его молодость и отсутствие опыта работы в исполнительной власти. Никсона же — подвергая сомнению его успехи в этой работе. Девиз вашей кампании, говорили ему: «Опыт — это важно!» Вы говорили, что участвовали в принятии решений на высшем уровне… Но Эйзенхауэр, отвечая на вопрос, какую из ваших идей он одобрил и принял, попросил неделю на размышление, надеясь что-нибудь вспомнить. Чье заявление правдивее — ваше или президента?
На это Никсон отвечал, что это, мол, дело президента — принимать и отвергать идеи, с которыми он выступал; что сам он не принимал главных решений, да и Айк не допустил бы вмешательства в свои полномочия. А что до опыта, то пусть американцы сравнят, чей богаче.
Кеннеди же переводил разговор об опыте то на историю соперничества партий (указывая на триумфы «ослов» и провалы «слонов»), то на личные планы и видение будущего. При этом он ловко сопрягал эти планы и «цели Соединенных Штатов», создавая у зрителей ощущение, что его планы и цели страны — суть одно и то же. А попутно подчеркивал, что при всей важности опыта сейчас важнее решить: какой президент и какая партия справится с вызовами нового десятилетия.
Он вообще лучше подготовился — зубрил ответы на возможные вопросы, снимался на кинокамеру, репетировал перед зеркалом. Его «натаскивали, как студента перед экзаменом», — писал Теодор Уайт в книге «Как делали президента в 1960 году». Тэд Соренсен вспоминал, как они с Джоном готовились к бою — сидя на крыше отеля «Амбассадор Ист» перебирали карточки с репликами по ключевым темам, отрабатывая позицию по каждой из них. «Мы знали: первые дебаты крайне важны, но не представляли, сколь важным окажется их результат на самом деле».
Последний тренинг занял несколько часов. Потом Кеннеди выступил перед членами профсоюзов (старик-Чикаго — колыбель и цитадель рабочего движения) и пошел вздремнуть, а команда занялась штабной рутиной. Вскоре, однако, пришло время будить шефа. Отправили Соренсена. «С удовольствием вспоминаю, — рассказывал он, — как вхожу я в спальню и вижу: свет включен, а он лежит и вроде спит, словно одеялом укрытый десятками карточек с записями».
В ходе первого раунда обсуждали внутренние дела. Но не забыли и о личных свойствах соперников. И, как водится, эта привлекло особое внимание зрителей. Ибо «только хорошо тренированный обозреватель, — отмечал комментатор журнала Reporter Дуглас Кейтер, участник одного из раундов, — мог бы выдержать перекрестный огонь доводов… скорострельные ссылки на «Доклады Рокфеллера», «поправки Лемана», «мониторинги престижа» и попурри из так называемых фактов». С ним согласен социолог Сэмюэл Лабелл: зрители «старались уловить смысл дискуссии, но чем больше они вникали, тем больше путались».
А вот личные свойства многое проясняли. Неважно, шла ли речь о школах или расовых проблемах, Джек был более точен и выглядел более компетентным.
То же касалось и политики внешней, которую обсуждали 7 октября в студии NBC в столице и 13 октября в жанре телемоста: Никсон из Лос-Анджелеса, а Кеннеди из Нью-Йорка. Говорили об СССР и красном Китае, угрожавшим Тайваню. Если конкретнее: надо ли воевать с КНР, если она атакует острова в Южно-Китайском море? И что делать, если возникнет кризис вокруг Берлина?
В ходе кампании Кеннеди назвал Никсона trigger-happy — «любитель спускать курок». Ничего обидного в этом нет. Но тот увидел здесь атаку на свою партию, как на партию «ястребов», и напомнил, что за последние полвека США при президенте-республиканце ни разу не воевали, а при демократах делали это трижды. «Утверждение, что республиканцы — это де любители спускать курки, — отметил он, — опровергают факты». Что же до Берлина, то не вопрос: он должен быть свободным. И если комми нападут, мы его защитим.
Кеннеди заявил: надо разобраться, насколько эти острова подпадают под договор 1955 года о защите Соединенными Штатами Тайваня и Пескадорских островов, отстоять которые надо непременно. Далее: США, безусловно, должны оборонять и Берлин, и весь Западный мир. Для этого Америке нужно усилить армию, совершенствовать обычные вооружения и повышать стратегический потенциал, выпуская больше ракет «Минитмен» и «Поларис». И начинать надо немедленно.
Что же касается разоружения, и прежде всего — ядерного, то Джон предложил провести в 1961 году переговоры об испытаниях в атмосфере и о нераспространении атомного оружия (ибо, вероятно, к 1964 году создать его смогут не менее десяти стран, включая Китай). Дадут ли что-нибудь эти переговоры, неизвестно, но — почему нет? Думать, что контроль за вооружениями невозможен, — ошибка. И это — еще одно важное расхождение с республиканцами и правительством Эйзенхауэра, которое, по его мнению, не уделяло должного внимания этому вопросу.
Обсуждая международную экономику, Кеннеди сделал акцент на важности разделения ответственности за развитие стран Азии, Африки и Южной Америки между развитыми странами. А Никсон, вернувшись к теме островов у берегов КНР, заявил, что не даст нанести ущерб США, «отдав коммунистам этот регион». И провозгласил кредо: «Ни поражения, ни отступления!»
Поскольку он выступал последним, девиз прозвучал как финальный, пафосный аккорд симфонии. Многие решили, что поле боя осталось за республиканцами. Но нет, по душе зрителям пришлись мирный тон Джека и стратегия неагрессивного патриотизма. А кроме того, впечатление от стартового поединка было столь мощным, что перекрыло воинственную риторику Никсона.
Последний раунд прошел 21 октября в Нью-Йорке. Говорили о Кубе, в отношении которой Штаты ввели эмбарго. Джек подчеркнул его неэффективность, ибо «коммунисты наступают очень быстро — в Лаосе, в Африке, на Кубе — везде». Не пришлось бы вводить слишком много эмбарго…
В ответ Никсон отверг возможность американской интервенции на Кубу, указав, что она станет «приглашением: идите, господин Хрущев, в Южную Америку».
— Откуда исходит угроза миру и свободе? — вопрошал вице-президент и отвечал: — Есть одна угроза миру и свободе — международное коммунистическое движение. Если мы хотим мира, то должны научиться иметь дело с коммунистами… Я знаю Хрущева. Я знаком и встречался с другими вождями коммунистов… И считаю, что надо выработать принципы взаимодействия с ними… позволяющие сохранять мир. И в то же время — расширять пространство свободы.
И вот тут неопределившийся избиратель столкнулся с проблемой: слова Никсона противоречили взглядам, которые он высказывал ранее. В команде Эйзенхауэра Никсон был, пожалуй, одним из самых жестких противников коммунизма и сторонников атаки на Кубу. Он был в курсе планов ЦРУ, которые вскоре приведут к катастрофе в заливе Свиней. Его позиция была известна, и речи о мире давали повод подозревать его в неискренности.
Отвечая, Кеннеди сказал: «В 1957 году я был в Гаване. Я говорил с американским послом. Дипломаты предупреждали: Кастро окружен марксистами и находится под их влиянием… Но… правительство ничего не сделало. Наша безопасность зависит от положения в Латинской Америке. Между тем… кандидат в президенты Бразилии апеллирует не к Вашингтону, а к Гаване, чтобы получить голоса сторонников Кастро…»