Чтение онлайн

Эволюция взаимоотношений пары, в значительной степени проходивших в конце шестидесятых на глазах у публики, оставила у многих наблюдателей впечатление, что эти двое – два сапога пара, но Джон и Йоко были наделены категорически непохожими темпераментами и разнонаправленными интересами. Этот аспект их союза нередко удивлял плохо знакомых с ними людей, которые свято верили, что пара – просто не разлей вода, если наблюдать их многочисленные антивоенные акции, особенно широко растиражированную «В постели за мир». Но невзирая ни на что, Ленноны смогли найти основу, чтобы стать единомышленниками даже в своих различиях. Взять, к примеру, большую склонность Йоко к суевериям. С годами она стала еще более зависимой от дежурной группы ясновидцев и нумерологов, которые помогали избрать практически каждый следующий шаг ее семьи. Посетителей «Дакоты» и потенциальных деловых партнеров нередко расспрашивали об их «числах» – дате и времени рождения, – прежде чем допустить в ближний круг. Джон, будучи скептиком с пожизненным стажем и хорошо известным бунтарем, не воспринимал все сверхъестественное настолько серьезно. И в то же время он безоговорочно доверял интуиции Йоко. Как вспоминала потом Роза, «хотя Джон и не верил в оккультизм, он определенно предпочитал не бросать вызов неизведанному. Он уважал и поддерживал любое решение, которое Йоко могла принять на основе предсказаний или советов ее консультантов». И почему бы Джон оспаривал этот метод принятия решений, каким бы необычным ни считал его заурядный мир? В поздние семидесятые победам Йоко, казалось, не будет конца, и это приносило больше всего пользы именно ему, Джону (28).

Как для Леннонов, так и для их работников, и, конечно, для жильцов «Дакоты», самой насущной ежедневной проблемой были битломаны, каждый день штурмовавшие здание в попытке поговорить по телефону, а лучше всего – увидеть своего кумира. В обычный день Винни Бодкин, седая, в очках на носу телефонистка на коммутаторе «Дакоты», принимала несколько десятков звонков фанатов, отчаянно пытающихся поговорить с Джоном или хотя бы с Йоко. С годами Винни прониклась особой симпатией к Леннону и с удовольствием помогала ему перехитрить папарацци. Однажды «через дорогу припарковалась машина, полная камер, и они стояли там день за днем, просто ожидая, когда он выйдет из дома. Но он сбежал от них через подвал, когда я его предупредила, – вспоминала Бодкин. – Телефон – вот наказание, конечно. Я принимаю в день от пятнадцати до двадцати звонков от людей, которые стремятся дозвониться до Леннона. Люди пробуют оставлять сообщения или пытаются приносить подарки» (29).

Не считая никогда не сдающей позиции прессы, зеваки, ежедневно часами простаивающие у «Дакоты», были вовсе не плохими людьми, иногда чрезмерно ретивыми, но безвредными.

Взять Блонду Бренду, как называли ее помощники Леннона. В 17 лет Бренда Спенсер сбежала из дому в надежде попасть на ежегодный «Битлфест» (позже известный как «Фестиваль для фанатов The Beatles») и – что, наверное, гораздо важнее – встретить Джона во плоти. «Джон называл меня “деревенской девчонкой”, – предавалась потом воспоминаниям Спенсер, – потому что как только он услышал мой акцент, сразу спросил, откуда я, и я ответила, что из Миннесоты». Джон впоследствии описывал ее как «девушку иззддддалека», как он говорил, преувеличенно заикаясь. В конце семидесятых Блонда Бренда смогла встретить Джона несколько раз, иногда ей удавалось поговорить с ним чуть дольше и радостно попозировать для фотографий. Фред полагал, что она отличалась от других поклонников, которые слонялись около здания днями напролет. Был момент, когда, как он вспоминал, его «охватило почти непреодолимое желание встряхнуть ее и крикнуть: “Бренда, Бренда, что ты здесь делаешь? В Нью-Йорке есть, наверное, миллион людей, которые были бы счастливы сесть рядом и поговорить с такой симпатичной девушкой, как ты. Джон Леннон такой же, как любой другой человек. Ты впустую тратишь время”» (30).

Также как и телефонистка Винни, 45-летний швейцар Хосе Пердомо был готов на все, чтобы помочь паре легче переносить ежедневное бремя знаменитости. Добрый Пердомо, кубинец, бежавший от режима Кастро, вставал грудью, чтобы сдержать поток визитеров, которые пытались встретиться с битлом. А когда они не стремились увидеться лично, то часто оставляли для Джона подарки. Как-то раз в одной из таких посылок обнаружилась загадочная смесь, похожая на толченый мел. Обеспокоенный тем, что нечто неприятное или даже опасное может попасть в руки прежде всего четырехлетнего Шона, Джон распорядился, чтобы впредь все непрошеные посылки выбрасывали в мусор.

Несмотря на все усилия работников «Дакоты», иногда поклонники все-таки умудрялись попасть в здание. У соседей Леннонов сама идея о случайных посетителях, проникающих в лабиринт общих коридоров, вызывала крайнюю обеспокоенность. Как говорил Уилбур Росс, инвестиционный банкир, а позже глава домоуправления, «нас тревожит вот что: если кто-то проник в здание, как мы его потом найдем?»

Россу вторил Бирмингем, разделявший его тревоги по поводу «лазутчиков». «Легко представить, что в некоторых складских помещениях, кладовках, на чердачных пространствах человек может прятаться месяцами и его не обнаружат. Но такому типу будет нелегко найти выход наружу, если он не знаком со зданием, потому что очень многие коридоры “Дакоты” оканчиваются тупиками», – говорил он (31).

Фанаты, которые пробирались в «Дакоту», не раз бродили по коридорам и наугад звонили в двери, нагло пытаясь выяснить, где живет Леннон. В большинстве случаев никакого вреда они не причиняли. Как-то раз беллетрист Дэвид Марлоу, живший в апартаментах на восьмом этаже, через двор от Леннонов, открыл дверь после звонка и увидел стайку девиц – они патрулировали коридоры в поисках экс-битла. Марлоу воспользовался моментом и решил их одурачить. «Это квартира Джона Леннона, – солгал он. – Но он в Европе на все лето» (32).

Однако далеко не все жильцы «Дакоты» были так же расположены к Леннонам, как Марлоу, – тому нравился новый для него опыт проживания в одном доме с мегазвездой. В годы, которые Джон называл «уходом на покой», Бирмингем вернулся к представлениям Старого Света о «нуворишах» и «наследственном богатстве». «Ленноны лишены элегантности. Они могут думать, что усесться в лимузин в джинсах – это шик и весело, но совместить несовместимое у них не получится. Они выглядят просто нелепо. Кроме того, за последние годы ничего особенного не было сделано, и человек, благодаря которому в музыке XX века произошел революционный переворот, теперь, похоже, выбрал жизнь нового буржуа» (33).

И все же были те, кто, в том числе прославленный композитор Леонард Бернстайн и его семья, воспринимали присутствие Джона в «Дакоте» с особенным энтузиазмом. Несмотря на свое классическое музыкальное «происхождение», Бернстайн входил в число ранних почитателей четверки, и особенно их A Day In The Life. Это апокалипсическое видение Леннона – Маккартни стало музыкальной кульминацией альбома Sgt. Pepper‘s Lonely Hearts Club Band (1967). Бернстайну принадлежат знаменитые слова: «Три такта A Day In The Life до сих пор поддерживают меня, возвращают молодость, воспламеняют мои чувства и эмоции».

Семейство Бернстайнов переехало в «Дакоту» в 1975 году, они повстречались с Джоном и Йоко той же осенью на ежегодном праздничном обеде жильцов, который проводился во дворе дома. Каждый октябрь эти обеды становились редким моментом, когда обитатели чопорного дома могли порадоваться обществу друг друга. Если шел дождь, столы расставляли в сводчатой арке здания. На эти застолья Ленноны обычно приносили целое блюдо суши, а однажды презентовали соседям книги о достоинствах натуральной пищи в жизни человека (34).

Годы спустя дочь Бернстайна Нина, в ту пору еще подросток, вспоминала о своем «большом столкновении с Джоном Ленноном» за десертом, когда бывший битл окинул печальным взором сладкое и со своим ливерпульским акцентом шутливо провозгласил: «Хочется чего-нибудь склизкого и мерзкого». Волнующаяся в присутствии Джона 13-летняя Нина «промямлила что-то про ореховый пирог, который выглядит вкусно». Через несколько лет Нина заслужила возможность реабилитироваться, когда ее отец предложил всей семье исполнить канон, которому он их научил. Канон был основан на сюрреалистическом стихотворении Леннона под названием «Робкий» из его первой книги «Пишу как пишется» (1964) [11] . К вящему изумлению Джона, домочадцы Бернстайна пропели стих на ежегодном торжественном обеде жильцов дома, порадовав самого Леонарда безупречным исполнением. Со своей стороны, Бернстайн, знаменитый музыкант, получал удовольствие от возможности, пусть и такой безделицей, отдать должное другому, не менее знаменитому музыканту (35).

Шли годы; не иссякал поток фанатов – они все так же штурмовали входы в «Дакоту» в своих дерзких попытках найти новые, изобретательные способы пробиться в окружение Леннона. Иногда эту проблему усложнял сам Джон. С одной стороны, он понимал, какие неудобства почитатели доставляли его семье и другим «дакотцам». Но в то же время Джон симпатизировал своим фанатам, невзирая на степень их одержимости и готовность идти на крайности. Как-то большая группа поклонников толпилась в арке, когда Джон и его горничная Роза возвращались домой. Когда они уже поднимались в лифте на седьмой этаж, Джон сказал ей: «Эти ребята стояли там часами. Некоторые – днями. Просто чтобы меня увидеть. Может, это глупо, но самое меньшее, что могу для них сделать, так это не разочаровывать, когда они хотят посмотреть на меня» (36).