Чтение онлайн

Если «священство всех верующих» является первым плодом оправдания, то вторым его плодом будет «уверенность в спасении» — то есть данная Богом уверенность в том, что во Христе грехи наши прощены, мы обрели мир с Богом и Он дал нам вечную жизнь. Такую уверенность нельзя назвать самонадеянностью, ибо надеемся–то мы как раз не на себя, не на свои заслуги, но только на искупление, совершенное Христом, понесшим наши грехи и заплатившим за наше спасение.

И все–таки путь спасения, провозглашенный Иисусом Христом и Его апостолами как дар Божьей милости, а не награда за заслуги, несмотря на все его великие и дивные благословения, подвергался и подвергается многим критическим атакам. Поэтому, наверное, было бы справедливо заключить эту главу, взвесив некоторые из основных возражений, высказанных в адрес Божьего замысла искупления.

1. Кто–то считает такой путь спасения нечестным. Нечестность при этом совершается не с Божьей стороны, а с нашей. «Встать рядом с мытарем и повторять его слова о том, какие мы несчастные грешники, можно только скрестив пальцы за спиной в знак беззастенчивого вранья», — говорят нам. «Это гротескный язык религиозного прошлого, — продолжает критик. — Сегодня в это невозможно поверить».

Неужели? Тогда поверить придется — и это все, что я могу сказать. Если я не могу искренне повторить молитву мытаря, это доказывает лишь то, что я до сих пор фарисей. Но однажды Святой Дух совершит Свое дело и обличит нас, грешников, во грехе, и нам будет совсем нетрудно вторить смиренному, покаянному языку простолюдина. Смирение — это синоним честности, а не лицемерия. Это не нарочито притворное самоуничижение, а точное описание того, какой я есть на самом деле. Действительно, нам нелегко видеть себя такими, какими нас видят другие. Но как только мы начинаем видеть себя Божьими глазами — видеть свое пренебрежение Божьей волей, бунт против Его любви, свою самовлюбленность и гордыню, — мы тут же осознаем, какое справедливое Божье наказание ожидает нас за грехи. И вот тогда–то слова мытаря не только перестают казаться нечестными, но становятся единственно возможными словами молитвы.

2. Кое–кто утверждает, что все это мрачно. «Ваше Учение об оправдании, к сожалению, слишком уж подчеркивает грех, — говорят нам. — Даже если отождествлять себя с мытарем честно, это просто нездорово.

Такое ощущение, что вы заставляете нас вечно барахтаться в греховности. Вы как будто помешались на грехе! Просто патология какая–то!»

Напротив, евангельские христиане, серьезно относящиеся к понятию греха и стремящиеся оставаться верными библейскому учению о грехе и спасении, являются всего–навсего реалистами. Люди отходили и отходят от евангельского христианства часто именно из–за легкомысленного отношения к греху. Однако только «глупые смеются над грехом» (Прит. 14:9). Весь ужас греха, согласно Писанию, заключается в том, что суть его — это человеческий бунт против Бога, нашего Творца, Господа и Судии, а также против своего ближнего, которого мы призваны любить, которому должны служить. Кроме того, если от греха нельзя было избавиться никаким иным способом, а только смертью Божьего Сына, то, должно быть, дело это по–настоящему серьезное. Кстати, ведь это ложные пророки «врачуют легкомысленно» раны Божьего народа, «говоря: „Мир, мир!", — а мира нет» (Иер. 8:11).

3. Говорят, что все это эгоистично. «Разговоры о грехе мрачны, а разговоры о спасении — эгоистичны, — утверждают некоторые. — Вам, христианам, только бы шкуру свою спасти».

Это возражение настолько поверхностно, что на него и внимания–то обращать не стоит. Но позвольте мне спросить: неужели больной человек, идущий к врачу за помощью, — себялюбец? Или эгоистично выбежать из дома, когда в нем пожар? Мне кажется, и то и другое диктует нам самый обычный здравый смысл. Эгоистично это или нет, можно судить по тому, как человек распоряжается жизнью, которую ему спасли. Христианин, милостью Божьей получивший вечную жизнь, оказывается в объятиях Христовой любви, и ему ничего больше не остается, как провести всю свою оставшуюся жизнь в служении Богу и людям (2 Кор. 5:14,15; см. NEB: «Любовь Христова обязывает нас к этому…»).

4. Говорят, что это несправедливо. «Спасение по одной милости, без всякой зависимости от каких бы то ни было заслуг — это просто несправедливо. Фарисей был праведным. Мытарь был грешником. Это же ужасно: Иисус объявил мытаря праведным, хотя как раз праведным он и не был. Это серьезное преступление против справедливости».

Но ведь, как мы видели, фарисей был праведным лишь внешне. Внутри он оставался точно таким же грешником, как и мытарь, — хотя и не признавался в этом. Они оба были грешниками. Ни тот, ни другой не любил Бога всем своим существом и не любил ближнего, как самого себя. Однако лишь один из них признал, что это так, и возопил к Богу о милости. Это и составляло часть разногласий Иисуса с фарисеями: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты; так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония» (Мф. 23:27,28). И снова: «Вы выказываете себя праведниками перед людьми, но Бог знает сердца ваши…» (Лк. 16:15).

Итак, если вы на самом деле просите справедливости, то оба они, и фарисей и мытарь, — да и вообще все люди — должны быть осуждены. Только искупительная смерть Христа дала Богу возможность провозглашать нечестивых праведными, не поступаясь при этом Своей святостью. Благодаря кресту Христову, Бог может доказать, что является одновременно «праведным и оправдывающим [т. е. провозглашающим оправданным] верующего в Иисуса» (Рим. 3:26). Получить то, что мы заслужили, равно осуждению. Бог же предлагает нам то, что заслужил для нас Иисус, — оправдание.

5. Говорят, что этот путь спасения «попахивает» antinomian (противоречие. — Примеч. пер.), то есть подрывает нравственность и поощряет беззаконие. «Евангельское учение весьма опасно, — заявляют клеветники. — Если грешник может быть спасен вне зависимости от своего характера, поведения и стремления к благочестию, то исчезает главное побуждение к праведности. Более того, поощряются грех и легкомыслие и возникает серьезное препятствие на пути к социальному прогрессу».

Этот довод не нов; он был известен еще в дни апостола Павла (Рим. 6:1–11). По всей вероятности, противники апостола тоже протестовали: если спасение дается только по благодати, а не по заслугам, то почему бы не «оставаться во грехе, чтобы умножилась благодать»? Вот уж воистину устаревшее возражение! Ответ Павла и сейчас не менее убедителен, чем тогда. Он гласит, что спасение предполагает единение с Христом. Ведь Бог принимает нас именно «во Христе». А если человек «во Христе», то он — «новая тварь»; старая жизнь прошла, а новая началась (см.: 2 Кор. 5:17). Иными словами, это единение со Христом, совершенное Богом по вере и скрепленное крещением, означает единство с Христом, особенно в Его смерти и воскресении. Далее, смерть Его была, прежде всего, смертью для греха, так что «мы умерли для греха: как же нам жить в нем?» Такая мысль противоречит сама себе. А воскресение Христа привело Его в «новую жизнь», в которую мы тоже должны идти, поскольку духовно были воскрешены вместе с Ним. Вообще, как только мы уразумеем, что именно (благодаря единению со Христом) с нами произошло, мы обязательно начнем «почитать себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе» — и будем жить в соответствии с этой истиной.

Посему, хотя наши дела не могут нас спасти, без них мы тоже спастись не можем. Добрые свершения являются не путем к спасению, но подлинным и незаменимым свидетельством того, что спасение состоялось. Иаков настаивает, что вера, не выражающаяся в делах, мертва (Иак. 2:14–17; ср.: Еф. 2:8–10, «не отдел… на Добрые дела…»); такую веру не назовешь настоящей, спасительной и живой. Подлинная вера говорит так: «Я покажу тебе веру мою из дел моих» (Иак. 2:18). По словам Павла, это «вера, действующая любовью» (Гал. 5:6). Таким образом, Павел и Иаков ни в коей мере не противоречат друг другу. Они всего лишь подчеркивают разные аспекты христианства. Павел особо выделяет веру, выражаемую делами; Иаков же — дела, Проистекающие из веры.

6. Некоторые говорят, что все это «бесчеловечно» и принижает достоинство людей. «Учение евангельских христиан оскорбляет человека, — высказываются они. — Послушать их, так человек — это некое анемичное, вялое существо, безвольно выходящее из борьбы и беспомощно ищущее взглядом кого–нибудь, кто сделает за него то, что ему полагается сделать самому. Ну уж, по крайней–то мере, свободный выбор у человека есть; и если он решает следовать за Христом, то хотя бы этим он, наверное, все же содействует своему собственному спасению?»