Чтение онлайн

Нам необходимо понять, что же кроется за столь Разным отношением к грешникам со стороны Христа и со стороны фарисеев.

Семя, из которого возникло фарисейство, было очень даже хорошим. Это было ветхозаветное учение о том, что церковь — это святой Божий народ.

Фарисеи, да и все остальные иудеи, знали, каким образом Израиль стал отличаться от всех иных народов, живущих под солнцем. Бог избрал Авраама и его потомство и заключил с ними завет, обещая стать их Богом. Он подтвердил этот завет Исааку, Иакову и потомкам Иакова, так называемым «детям Израилевым». Он обновил этот завет на горе Синай после того, как избавил израильтян от египетского рабства. «Вы будете Моим народом, — сказал Он, — а Я буду вам Богом». Более полно это звучало так: «Если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым» (Исх. 19:5,6).

Однако Израиль ослушался Божьего гласа и нарушил свой завет с Ним, «доколе не сошел гнев Господа на народ Его, так что не было ему спасения» (2 Пар. 36:16) и не началось второе (вавилонское) рабство. Но и тогда — опять! — Бог вспомнил и обновил завет со Своим избранным народом, избавил его из плена и вернул в землю обетованную. Возвратившись, израильтяне были настроены как никогда решительно: они хотели стать особым народом, святым для своего Господа Бога. Они «отделились от народов иноземных к закону Божию» (Неем. 10:28). Они постановили не брать иноземных жен, не отдавать своих дочерей замуж за чужеземцев и не нарушать субботу, торгуя с соседними народами (Неем. 10:30, 31) [120] .

Но возвратившиеся на родину пленники пошли еще дальше. Не вполне понимая сущность святости, которую требовал от них Господь, они начали культивировать ложный сепаратизм. Они забыли пророческое описание своей миссии: быть «светом для язычников» (Ис. 42:6; 49:6; ср.: Лк. 2:32). Вместо этого они устранились от всякого контакта с язычниками. Так и родилось фарисейство. Настоящее отделение началось, когда Палестину поглотила обширная империя Апександра Великого и в иудаизм начало просачиваться греческое влияние. Некоторые иудеи ему покорились (эллинисты); другие воспротивились (хасидеи — от слова hasidim, которое означало «набожные»). Из эллинистов вышли саддукеи; из хасидеев — фарисеи.

Уже само значение слова «фарисеи» прекрасно характеризует этих людей, ибо по–арамейски оно означает «сепаратисты». Фарисеи были замкнутой религиозной элитой своего времени. В своем решительном стремлении строго соблюдать закон, они сторонились всех и всяческих контактов, которые могли (по их мнению) их «осквернить». Исходя из этого принципа, им приходилось избегать не только язычников и не только иудеев–эллинистов, но даже простолюдинов, которые из–за незнания закона, несомненно, нарушали его, — а значит, как нарушители закона были людьми нечистыми.

В Евангелиях можно не раз заметить это презрительное и высокомерное отношение фарисеев к обычным людям. Так, например, встревоженные быстро растущей популярностью Иисуса, они приписали ее невежеству толпы. Они саркастически спрашивали: «Уверовал ли в Него кто из начальников или из фарисеев? Но этот народ невежда в законе, проклят он» (Ин. 7:48,49). Эта фарисейская брезгливость по отношению к нечистому стаду простолюдинов была так хорошо известна, что именно на ее примере Иисус объяснял, как верующие должны относиться к упорствующему во грехе (и поэтому отлученному от церкви) брату. «Да будет он тебе как язычник и мытарь», — сказал Иисус (Мф. 18:17), то есть нам нужно относиться к нему так, как относились к язычникам и мытарям фарисеи. Вообще, само выражение «мытари и грешники», знакомое всем читавшим Евангелия, заимствовано из фарисейского словаря. «Грешниками» они презрительно называли как раз не самую опустившуюся часть населения, но всех простолюдинов, не соблюдавших предания старцев и обряды, установленные фарисеями и их предшественниками. «Мытари» были добавлены в качестве конкретного примера общего понятия «грешники». Поскольку мытари (то есть сборщики налогов) находились на службе у язычников–римлян, они уже ipso facto, т. е. заранее были осквернены. Эти «мытари и грешники», по мнению фарисеев, были людьми безнадежными, полностью потерянными для всякого духовного общества. Неудивительно, что фарисеи ужаснулись, увидев, как Иисус пьет и ест вместе с этими отверженными и даже, по–видимому, радушно приглашает их в Свое общество (см.: Лк. 5:29–32; 15:1,2).

Сами фарисеи и помыслить не могли о подобном братании с «грешниками». Как раз, наоборот, они предпринимали все возможное, чтобы избежать такой ситуации. В своем кругу они были связаны узами тесного братства. Называя себя словом Haberim, то есть союзниками, они давали клятву исполнять все установления церемониального закона и преданий старцев. В частности (как уже упоминалось в одной из предыдущих глав), они торжественно клялись отдавать десятину со всего, что ели, пили, продавали и покупали; они обещали также никогда не входить в дом 'amhа'ares (то есть простолюдина) и не принимать таких людей в качестве гостей, не есть их пищи, не давать им своей и так далее [121] .

Итак, фарисейская доктрина святости, отделения от мира была неверной, искаженной. Вместо того, чтобы стремиться к святости в сердечных помышлениях, словах и делах, жить в любви к остальным людям и заботиться о них, фарисеи устранились от всякого возможного контакта с «грешниками» и презирали всех, кто не следовал их примеру. Они стали неким «святым клубом» — как называли ранних методистов — этаким замкнутым набожным кружком, практически вырванным из окружающего мира. К тому же, они стали жесткими и нетерпимыми; в них не было жалости к людям невежественным, грешным или нуждающимся.

Уже то, что «мытари и грешники» придвигались поближе к Иисусу, сразу же показывает нам, насколько Его отношение к таким людям отличалось от фарисейского. Вообще, фарисеи были донельзя возмущены Его свободным и непринужденным братанием с теми людьми, к которым сами они и близко бы не подошли. Даже Его собственные ученики сначала выказали в этом отношении фарисейский дух.

Евангелисты приводят множество примеров того, насколько отличалось христианское отношение к нуждающимся от фарисейского. Они подчеркивают, что Иисус Христос сострадал самым разным людям, как бы глубоко ни презирало и ни отвергало их общество.

Так, когда родители попытались принести своих детей к Иисусу, «чтобы Он прикоснулся к ним», Христовы ученики «не допускали приносящих». Им казалось, что Иисуса дети не интересуют, ибо детей «в древности… не любили так, как сейчас; их не окружал ореол восхищения и нежности; часто, даже слишком часто, их уделом были постыдная жестокость и черствое небрежение» [122] . Однако «увидев то, Иисус вознегодовал и сказал им: „Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть царствие Божие…" И, обняв их, возложил руки на них и благословил их» (Мк. 10:13–16).

То же самое произошло с Вартимеем, слепым и оборванным нищим, сидевшим у дороги возле иерихонских ворот. Услышав, что мимо проходит Иисус из Назарета, он начал кричать: «Иисус, Сын Давидов, помилуй меня!». Однако многие из толпы (включая некоторых учеников Иисуса?) «заставляли его молчать». Они велели ему умолкнуть, подразумевая тем самым, что у Иисуса не было времени на таких слепых нищих, как он. Он же отказался замолчать и еще громче закричал: «Сын Давидов! Помилуй меня!» Тогда Иисус остановился, велел привести Вартимея к Нему, спросил, чего он хочет, и вернул ему зрение (Лк. 18:35–43).

Один из шести запретов, налагавшихся на раввинов, состоял в том, что им нельзя было у всех на виду разговаривать с женщиной, даже (согласно сообщению одного из раввинов) со своей женой. Иисус проигнорировал это установление. Он свободно говорил с самарянкой возле колодца Иакова; и Его ученики, вернувшись из города и увидев их вместе, «удивились, что Он разговаривал с женщиною» (Ин. 4:27).

При встрече с блудницей фарисеи обычно отшатывались в праведном ужасе, подбирая полы своей одежды. Иисус же позволил одной из них не только подойти к Себе, но и омыть Его ноги слезами, вытереть их своими волосами, целовать их и помазать их миром, Фарисей по имени Симон, в гостях у которого был в то время Иисус, был просто шокирован (Лк. 7:36–50) В те дни можно было утверждать, что «иудеи с самарянами не сообщаются». Но Иисус оказался исключением из этого правила и отказался подчиниться этом} обычаю. Та, с кем Он вступил в разговор возле Иаковлева колодца, была для иудеев трижды презренной: она была женщиной, самарянкой и блудницей. Но Иисус не захотел презирать ее (Ин. 4:4–42).