Чтение онлайн

Получилось немного резко, но Ванда сверкнула в улыбке мелкими белыми зубами, попрощалась и исчезла, будто подхваченная тем самым ветром.

— Приятная женщина! Ваша жена? — Гэвин подул на чашку и отхлебнул. — И кофе чудесен!

— Вы прекрасно знаете, что я не женат. Пейте свой кофе и уезжайте. Ванда напугана, да и я не в настроении.

— Но что Вы ответите на мой вопрос? Я всё же проделал немалый путь и не хочу вернуться к моему начальству с пустыми руками, хотя и наполненный действительно вкусным кофе.

— Больше всего мне хочется сейчас послать Вас, Гэвин, туда, куда солнце не заглядывает, а потом забыть навсегда о Вашем визите. Но почему мне кажется, что это слишком лёгкий путь?

— Более того, смею Вас заверить, этот путь неправильный. Я понимаю Ваши чувства, но…

— Хорошо. Я обещаю подумать и сообщить о своём решении, каким бы оно не было. С Вашей стороны хорошо бы пообещать забыть о нашем с Вандой существовании, если я откажусь.

Джонатан прикусил губу. Он дал слабину, а Гэвин заметил её. Как подтверждение всё та же хищная улыбка.

Конечно, Джонатан. Здесь, — гость положил на стол запечатанный пластиковый пакет без маркировки, — всё для связи. Одноразовый, не отслеживаемый телефон. Номер, по которому нужно звонить. Спросите Гэвина. После телефон и номер сожгите. Да, ещё там небольшое вознаграждение за то, что согласились выслушать меня. Независимо от итогового решения.

Джонатан открыл было рот, чтобы возразить, но Гэвин опередил его:

— Знаю, Вы в этом не нуждаетесь, но таковы уж условия. Делайте с деньгами что хотите: можете сжечь вместе с телефоном, можете купить Ванде подарок, можете промотать в казино или пожертвовать в детский приют.

— Ладно, Гэвин, я сам разберусь. Если Вы закончили, то…

— Да, уже ухожу. Ещё одно…

— Что ещё? — кроме обычного раздражения примешался страх, перерастающий в уверенность в том, что пугающий гость останется здесь навсегда.

— Дети. Католический приют в пригороде Картахены. Их использовали, как доноров органов. Прошлым летом поднялась шумиха, власти Мексики делали громкие заявления, наши власти обещали помочь, так как по некоторым данным в деле были замешаны граждане США. А потом, как отрезало. Похватали какую-то мелкую рыбёшку и втихую рассовали по тюрьмам. Организаторы бизнеса даже не вспотели. Ваша цель — один из них. Но тринадцать детей, в основном девочки, исчезли навсегда… Я буду ждать звонка…

Гэвин замолчал, потом выбрался из-за стола и, не попрощавшись, пошёл к своему пыльному «шевроле». Джонатан был где-то далеко и даже не посмотрел нему вслед.

Джонатан Уолкер понимал, что неприятный человек с вежливой улыбкой если не аллигатора, то точно акулы, своими последними словами подталкивает к нужному решению. Возможные наниматели Джонатана, знали о них с Вандой очень много, может быть, всё. Само собой и о том, как сильно и долго они хотели завести ребёнка. Но вышло так, что судьба, старательно протаскивавшая ветерана войны в Ираке и эмигрантку из Манилы через многочисленные тернии, приведя в конце к обеспеченному счастью быть вдвоём, отказала только в одном. Джонатан встретил Ванду в одном из казино Вегаса. Он делал свой первый миллион, она разносила напитки посетителям. Джонатан стал постоянным клиентом этого заведения. Совсем скоро наступил прекрасный день, а, точнее, вечер, когда он вытащил Ванду из обители желтого дьявола. Однако становиться миссис Уолкер она не хотела, по крайней мере до тех пор, пока не получит заветную отметку о получении гражданства. Процесс несколько затянулся, но с мечтой о ребёнке Джонатан и Ванда решили не тянуть. Ему чуть за сорок, она на десять лет младше. Самое время. Увы, в соответствии с множеством афоризмов о гримасах судьбы, многочисленные попытки принесли только разочарования. Медицинские обследования не дали никаких результатов. Дело было не в нём и не в ней — просто не судьба.

Отчаявшись, а впоследствии и смирившись (смирение это было сродни тоске по утраченному) с невозможностью иметь ребёнка, Джонатан и Ванда решили искать помощи на стороне, обратившись в детский приют. Их прежнее отчаяние, как выяснилось, было лишь лёгким облачком, предшествовавшим чёрному грозовому фронту. Месяцы, потом и годы мытарств, когда чиновники из опеки требовали новых и новых справок, выписок и тестов. Множество рассмотрений, равное множеству отказов, отказов по совершенно, как казалось Джонатану и Ванде, надуманным причинам. Они, конечно, не были людьми глупыми, понимая, что причина противостояния с службой опеки была донельзя банальной: слишком разными Джонатан с Вандой казались окружающим. Высокий, седеющий брюнет с узким вытянутым («унылым в задумчивости» — подшучивала порой Ванда) лицом, в котором смешалась островная шотландская кровь с материковой итальянской и еврейской, и маленькая женщина, с всегда весёлым, чуть «обезьяньим» округлым личиком, искрящимися раскосыми глазками и едва ли не детской фигурой. Соль земли, плоть от плоти, хорошо выварившийся в «плавильном котле» и пришлая островитянка — одна из многочисленных невидимок, великодушно терпимых в этой Великой Стране. Даже приди они к решению официально оформить свои отношения (он, рассорившись с остальной своей семьёй, не одобрявшей этого странного союза, предлагал и не раз, часто настаивал, доводя её до слёз), оба понимали, что такой шаг едва ли смягчит камень сердец членов комиссии по усыновлению. Но они продолжали бороться. Джонатан даже начал прорабатывать не вполне законные пути обхода бюрократических ловушек, проложенные зелёной бумагой и связями, когда Ванда, словно очнувшись сама, открыла ему глаза на ситуацию. «Мы давно уже не молоды, Джо. И, как ни странно, не молодеем с ходом времени. Даже если мы добьёмся своего, через год, два, десять — кем мы станем для этой крохи? Папой и мамой? Не думаю. Бабушка и дедушка — вот самое верное определение. Но что тогда? Себя мы порадуем, души не будем чаять в нашем ребёнке. А каково будет ему расти с бабушкой и дедушкой? Джо, мы не справимся… А я так устала уже сейчас…» Он поупрямился, но больше для виду — просто не хотел сдаваться вот так сразу, понимая, что она права. Понимать это было больно и обидно до слёз, он возненавидел такую систему, которая мешает счастливым людям быть ещё счастливее, словно из зависти, назло. Джонатан и сам был вымотан бесплодным проламыванием стен. Он тоже сдался.

Время лечит, но лёгкая грусть по несбывшейся мечте о ребёнке и до сих пор покалывала сердце Джонатана. Он всегда хотел иметь дочь, а потому слова Гэвина о мексиканском приюте попали точно в цель. Джонатан почти ничего не сказал Ванде о предмете разговора, отшутился в стиле «армия так просто никого не отпускает», рассказав сходу выдуманную историю о нерадивости канцелярии министерства обороны, перепутавшей фамилии и отправившей его на тот свет. «Это так необычно: ходить, выпивать, смеяться и знать, что тебя уже несколько лет, как укокошили в какой-то ливийской пердяевке. Зомби, мы такие, да! Уууаооо!» Ванда рассмеялась и даже отскочила в притворном испуге, но Джонатан успел заметить в её глазах тень неверия. Показалось или нет, но то, что он провёл две ночи без сна, тоже не укрылось от её внимания. Деликатная и скромная по натуре, Ванда оставила свои соображения при себе. А Джонатан, меж тем, решился. Улизнув из дома под безобидным предлогом (покупка пива вполне безобидный предлог), он выехал за пределы посёлка, оставил машину на обочине и прошёл пару сотен шагов по поляне, клонившейся к реке и усеянной ещё осенним сухостоем.

— Алло, могу я услышать Гэвина?

Пауза, молчание, щелчок. Голос. Знакомый, вежливый и пробирающий до костей.

— Да, мистер Уолкер. Я рад Вас слышать.

«А я тебя — нет, грёбанная ты скотина!» Но сказал он совсем другое.

— Да. Это мой ответ. Что дальше?

— Хорошо. Вот, что Вы должны сделать…

Уже заселяясь в номер 3107, Джонатан знал, что не покинет Атлантик-Сити живым. Он чувствовал это каждый клеткой тела. Да что уж там: он почувствовал себя приговорённым задолго до поездки в игорный рай северо-запада.

Это случилось в знойный августовский день, когда даже облакам было лень плавать по темно-синему небу, не говоря уж о грозовых тучах, застрявших где-то далеко на юге. Не спасал даже мощный кондиционер, разводящий потоки холодного воздуха по всей площади особняка. Ванда, чувствовавшая себя в такую погоду, как рыба в воде, после обеда умчалась купить морских деликатесов в соседний городок. Джонатан же со стаканом персикового сока в руке вяло бродил по сетке каналов кабельного ТВ. Он сдался на очередном новостном канале, включил звук и приготовился задремать, когда… Чуть ли не каждый день впоследствии Джонатан задавал себе один и тот же вопрос: «Могло ли всё пройти по другому, если бы он не поддался этому непонятному соблазну?» Кто знает? Журнал, небрежно брошенный Вандой рядом с диваном, оказался в руке Джонатана (кажется, он собирался обмахиваться свежим номером «Men’sHealth»). Скорее машинально, чем осознанно, руки перелистнули несколько страниц, глаза сонно скользили по тощим фигурам топ-моделей и ладно скроенным костюмам кинозвёзд.

Джонатана даже встряхнуло, он подумал сначала, что таки задремал, и постоянные раздумья о предстоящем убийстве начинают отражаться в его снах (обычно спал он крепко, без сновидений). Цель, невысокий молодой мужчина с округлым лицом и тёмными вьющимися волосами (он напоминал Джонатану Фродо, в исполнении Элайджа Вуда) с фотографии, переданной Гэвином. Джонатан моргнул и ещё раз посмотрел на разворот журнала, уверенный, что увидит там кого-то совсем иного (Пусть это будет Шайа Лабёф, ну пожалуйста!), но уже предчувствуя катастрофу. Он громко вздохнул, выругался, отшвырнул журнал. Потом ещё раз вздохнул, вскочил с дивана, подобрал журнал, нашёл нужную страницу и, застыв посредине комнаты, начал читать…

Труднее всего было уговорить Ванду уехать погостить к родственникам на Филиппины. Она сопротивлялась изо всех сил, не понимая, почему она должна оставлять своего любимого мужчину, да ещё в самое приятное время — середина сентября, жара уже спадает, но дни тёплые и яркие, тем более на юге, у океана, где они с Джонатаном обычно проводили первый месяц осени.

— Если нам приходится внезапно менять планы с поездкой, почему тогда тебе не поехать со мною? Мы даже можем не встречаться с моими, снимем бунгало, вечерами будем смотреть, как солнце падает в море. Ты помнишь, какое у нас там солнце?