Чтение онлайн

Танки шли один за другим с одинаковыми интервалами. Иногда у них из-под гусениц вылетали искры. Они шли без яркого света: горели только небольшие подфарники. Джонни удивленно разглядывал длинные стволы орудий, торчащие из вращающихся башен, как окаменевшие хоботы неведомых зверей.

«Странно, — думал мальчуган, — как странно, что я совсем не боюсь. — Он только удивлялся себе, что стоит здесь и смотрит на все это, вместо того чтобы бежать отсюда сломя голову. — Интересно, какие солдаты сидят в этих железных колоссах?» — мысленно спрашивал он себя.

Джонни представлял русских в виде чудовищ, как старался им внушить школьный учитель. Однако отец, приезжавший однажды после ранения в отпуск, ни разу не говорил о русских пренебрежительно. Напротив, он упоминал о них всегда с уважением. Потом Джонни как-то увидел военнопленных. Эта картина надолго врезалась ему в память. Их гнали под строгой охраной по Кюстринерштрассе к вокзалу. Изможденные пленные, одетые в форму, уже превратившуюся в лохмотья, были больше похожи на тени, нежели на людей.

— Людей можно убивать и так, — тихо заметила тогда при их виде мама. Да, она так и сказала «людей»!

«Как же выглядят русские люди, когда они не измождены и не одеты в лохмотья? Что они испытывают, проезжая по немецким улицам?»

— Слушай, Густав…

— Да? — раздался голос Густава, который шел справа, под прикрытием ветвистого кустарника.

— Густав, скажи, а что будет, если мы выберемся на дорогу и пойдем по ней?

— Ну и вопрос!

«Русские не только посадят Густава в тюрьму, а, наверное, даже приговорят к смерти, — размышлял про себя Джонни. — Ну, а как же остальные?»

— Слушай, почему ты не ответил на мой вопрос? — спросил Джонни еще раз солдата, который хранил упорное молчание.

— Ну что тебе на него ответить? Я знаю только одно: мы русским причинили много горя и зла.

— Думаешь, они будут мстить?

— Возможно…

— Что же мы натворили там, в их России?

— Мы им все разрушили, много городов и деревень.

— И бомбили их тоже?

— И бомбили тоже.

— А почему же они не забрасывают нас бомбами, как другие? Может быть, все-таки они нам ничего не сделают? — Джонни скорее рассуждал, чем спрашивал.

Два висельника.

Эсэсовское гнездо.

Грилле уже тут.

«Ты считаешь нас дураками?»

Мальчик так и не получил ответа на свой вопрос. Да он и не ждал его, потому что заметил, что солдат его почти не слушает. Поддавшись все возрастающему беспокойству своего друга, он и сам начал думать только о том, как бы перебраться целым и невредимым через дорогу. Солнце уже стояло высоко над горизонтом, когда они, скрытые облаками пыли, поднятой гусеницами, прошмыгнули между двумя танковыми колоннами и оказались по ту сторону шоссе.

С трудом переводя дыхание, прячась за островками деревьев и кустов, они бежали по противоположному склону холма и замедлили бег, лишь достигнув середины. Чем дальше позади них оставалась дорога, тем приглушеннее слышался скрежет гусениц и гул танковых моторов.

— Это не один полк! Они обнаружили здесь брешь, и теперь вводят свои главные силы. — Густав показал вверх, на цепь холмов. — Нам бы туда добраться, и тогда мы можем считать себя вне опасности.

Ветви деревьев, казалось, все еще хранили тепло лучей утреннего солнца. Солдат первый вошел под них. Джонни последовал за ним.

Вдруг откуда-то со стороны раздался чей-то добродушный голос:

— Эй вы, путешественники, живо идите сюда, и без фокусов!

Густав остановился так резко, что Джонни ткнулся головой в его рюкзак. Они уставились туда, откуда раздался голос, однако ничего не увидели, кроме кустарника.

Через несколько секунд послышался еще один окрик, уже с другой стороны, более отрывистый и нетерпеливый, который, по-видимому, принадлежал уже другому человеку:

— Ну, поживее! Руки вверх! И без шума!

Густав неторопливо поднял руки, следом за ним Джонни. Они пошли на голос. — Живее! Живее!

Вскоре в кустарнике образовался просвет, сквозь который виднелись несколько высоких сосен. Между деревьями изгибался ров. Свежий бруствер был замаскирован сосновыми ветками и дерном.

— Что вам от нас надо? — спросил Густав.

— Только терпение, — отозвался первый голос, более мягкий.

Потом справа и слева от них раздался шорох, словно кто-то поднимался с земли. Последовали приглушенные шаги, и словно из-под земли перед ними появились два человека.

Один из них был мужчина средних лет, одетый в пятнистый зеленый маскировочный костюм. На его каске были прикреплены зеленые ветки. За ремень, туго охватывавший талию, были заткнуты две ручные гранаты, в правой руке он держал автомат. Как-то странно скривив лицо, он почти просительно произнес:

— Вы могли бы идти и побыстрее. Нехорошо заставлять своих хозяев ждать.

— Хозяев? — хмыкнул Густав, стараясь скрыть свое замешательство. — Нам от вас ничего не нужно.

— А нам от вас кое-что нужно! — крикнул другой мужчина, вразвалку приближаясь к Джонни и солдату. Одет он был так же, как и его товарищ, по виду был моложе, примерно возраста Густава. Лицо у него было бледное и невыразительное. — У вас небось и душа ушла в пятки от страха? — спросил он.

Тот, что был постарше, сделал успокоительный жест рукой и, изобразив на лице нечто похожее на улыбку, спросил:

— Откуда же вы взялись, диковинные пташки?

Густав ответил заученным тоном:

— Я бежал, чтобы не попасть в плен к русским.

— Так сказать, совершали героическое отступление, — неизвестный почти сочувственно кивнул. — А где же оружие, невинная овечка?

Солдат явно медлил.

— Пришло в полную негодность, — ответил он после длительной паузы, — в последнем бою.

— Ты выбросил его, тряпка! Ничтожество ты этакое! — выпалил молодой, и его бледные щеки и шея покрылись красными пятнами. — Знаем мы вас, мерзавцев!

Старший покачал головой, словно хотел возразить ему.

— А разве можно говорить неправду! Если бы об этом узнала твоя мать, ай-я-яй… — Он сделал рукой такой широкий жест, что борта его маскировочного костюма разошлись у шеи.

Джонни увидел кусочек серой военной формы и черный уголок воротника с двумя острыми молниями. Его отец презрительно называл этих людей висельниками. Это было перед его вторичной отправкой на фронт, в Донские степи. Тогда девятилетний Джонни не придал значения словам отца и скоро забыл о них. Теперь же они невольно всплыли у него в памяти.