Чтение онлайн

Открыв дверь, вхожу в номер и мгновенно впадаю в ступор при виде Джонни, вдыхающего через трубочку полоску белого порошка. Рядом с ним на диване развалился какой-то с виду обдолбанный небритый парень с сальными волосами.

— Хочешь? — обращается ко мне парень, перекрикивая музыку. Он наклоняется вперед и протягивает прозрачный полиэтиленовый пакетик.

— НЕТ! — Джонни кладет руку парню на грудь и с силой толкает на диван.

— Ого! — восклицает парень.

— Она этим дерьмом не занимается, — рявкает Джонни, направляя пульт на стереосистему и выключая музыку.

— Ладно, ладно, чувак. — Парень снова наклоняется вперед и начинает неспешно упаковывать в кожаную сумку серебряную трубочку, которой только что воспользовался Джонни.

Какое-то мгновение я стою, даже не зная, что сказать или сделать. Развернуться бы и убежать, но вспомнив покровительственное высказывание Билла, я стараюсь сохранять спокойствие.

— Джонни, я хотела сказать тебе…

Тяжело сосредоточиться и не смотреть на белые полоски порошка на кофейном столике. Немытый парень тоже сильно меня отвлекает одним своим присутствием.

— Я хотела сказать…

Джонни по-прежнему в ярости. Не знаю, то ли он злится на меня, потому что я видела его нюхающим кокаин, то ли на своего приятеля, который предложил мне попробовать.

— Я не могу пойти сегодня в бар, — кое-как выдавливаю я.

— Почему нет? — спрашивает Джонни. Зеленые глаза пронзают мои темные.

— Моя… моя… у меня плохие новости, — заикаюсь я. — Это личное. Хорошо? — Должно быть, я выгляжу ужасно. Очень хочу сейчас же покинуть комнату.

— Мег. Мег! — зовет он, когда я начинаю пятиться.

— Мне надо идти…

Джонни блокирует выход.

— Что случилось? — Он пристально смотрит на меня, упираясь рукой в дверь. Отвожу взгляд. — Эй! Мегера! Посмотри на меня! — требует он. — В чем дело?

То есть помимо того, что я вижу, как человек, к которому у меня чувства, каждую ночь напивается, волочится за фанатками и принимает наркотики?

Меня снова невыносимо тянет плакать, не только из-за бабушки, но и из-за себя самой. Последние несколько месяцев оказались такими насыщенными. Я постоянно чувствую себя сбитой с толку. Сегодня Джонни кажется мне славным, завтра чужим и неприятным. Я продолжаю твердить себе, что эта глупая влюбленность в него пройдет, что это несерьезно, но каждый раз, когда я вижу его флиртующим с девушками за кулисами, я ощущаю, будто он причиняет мне физическую боль. Эта боль и сейчас внутри меня, когда я смотрю на Джонни.

Он грубо хватает меня за руку и снова требует ответа:

— Мегера, что случилось?

Потом шмыгает носом. Это с грохотом сбрасывает меня с небес на землю.

— Моя бабушка, — говорю ему. — Вчера днем ее не стало. Просто я немного расстроена из-за этого, вот и все.

— Мне жаль. Я могу чем-то помочь?

— Нет. Мне просто нужно какое-то время побыть одной.

— Конечно, конечно. — Он отпускает мою руку, оставляя ее холодной. — Когда похороны?

— Послезавтра. — Я быстро рассказываю ему, что не собираюсь ехать.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

Берусь за дверную ручку и смотрю на Джонни в ожидании, когда он отойдет. Потом открываю дверь и выхожу в ярко освещенный коридор.

Когда мы всего через неделю добираемся до Парижа, поведение Джонни меняется в еще более худшую сторону. Пару дней назад, после выступления в Мадриде, я вошла к нему в комнату, чтобы разбудить. Он был в отключке. В его постели лежали две девушки, которые также пребывали в отключке, и на полу в углу кого-то стошнило. В комнате воняло. За день до этого он заставил меня пообещать, что я разбужу его в десять, чтобы он успел посетить городскую художественную галерею, которая в полдень закрывается.

С минуту я с бешено бьющимся сердцем стояла у изножья его кровати, потом вернулась в свою комнату, откуда позвонила ему. Раздалось три гудка, прежде чем он невнятно ответил.

— Зачем ты меня разбудила?

— Ты говорил, что хочешь сегодня пойти в галерею…

— Нет, — пробурчал он. — Лучше посплю.

Весь день я его не видела. Я звонила ему еще дважды, но каждый раз слышала, что ему нужно поспать.

Сейчас мы в Париже, и он снова перевозбужден. Мы играем два концерта на «Стад де Франс» — первый был прошлым вечером, следующий состоится завтра, — и после направимся через Ла-Манш в Манчестер, Ньюкасл, Глазго, Дублин, Кардифф и Лондон.

Мы остановились в прекрасном старинном пятизвездочном отеле близ Елисейских полей, и у меня есть свободный вечер перед завтрашним концертом. Мои родители приехали из Грасса, чтобы поужинать со мной в Центре Помпиду. Мама рассказывает мне о похоронах бабушки.

— Сьюзен и Тони приехали? — Тони — это муж моей сестры.

— Конечно, — отвечает мама, прежде чем понимает, что это могло прозвучать немного бесчувственно, учитывая мое отсутствие.

— Готова спорить, она здорово разозлилась из-за моей отлучки, — ворчу я, глядя из окна на простирающийся перед нами Париж. Вечер дождливый и ветреный, но мне удается разглядеть вдалеке Эйфелеву башню.

— Она сказала, что ты несколько месяцев с ней не разговаривала, — строго замечает мама.

Отец вертит в руках стеклянную вазу с единственной розой на длинном стебле в центре стола. Он ненавидит семейные дрязги, и обычно они происходят в связи со мной и Сьюзен.

— Ты же вроде говорила, что собираешься ей позвонить? — продолжает мама.

— Да, но она сама никогда мне не звонит.

— Вы друг друга стоите, — выносит вердикт мама, заканчивая разговор тем, что берет меню и с головой погружается в его изучение.

— Кто-нибудь сказал что-то о моем отсутствии? — упорствую в надежде хоть как-то облегчить свою вину и одновременно осознаю, что могу получить обратный эффект.

— Все поняли. — Мама старается меня успокоить. Не срабатывает. Я угрюмо листаю меню.

— Это довольно необычный ресторан, вам не кажется? — Папа пытается сменить тему.

Смотрю вокруг на гигантские округлые алюминиевые конструкции. Они как будто из другого мира, серебряные снаружи и светящиеся разными цветами внутри. Самая ближайшая к нам внутри желтая, и в ней располагается стол, полный довольных гостей, попивающих вино из больших бокалов.

— Что будет с ее домом? — Снова сосредотачиваю внимание на бабушке.

— Мы собираемся сдавать его в аренду, — отзывается отец.

Мне не особо нравится идея, что в доме бабули будут жить чужие люди, о чем я и говорю родителям.

— Что ж, как бы ты себя чувствовала, если бы мы его продали? — спрашивает отец, когда появляется официант с нашими напитками.

— Хуже, — признаю я.

— Вот именно. Мы в какой-то момент даже подумывали там поселиться.

— Правда? — Я приятно удивлена, что им приходила мысль перебраться обратно в Англию. Вот только я-то теперь живу в Америке.