Чтение онлайн

Мистер Хэнкок не узнал в Джонни подмастерья мистера Лепэма, который так опрометчиво пообещал сделать сахарницу ко дню рождения тётушки Лидии.

— Подсчитай-ка это, братец, — сказал он, протягивая Джонни накладную, которую держал в руках.

Джонни с лёгкостью выполнил сложение. Ему предложили ещё несколько задач, которые он решил устно.

Клерк и купец обменялись взглядами. Мистер Хэнкок сказал:

— Если вы пишете так же хорошо, как читаете и считаете, я вас возьму сюда, в контору. Я как раз ищу такого мальчика. Ваше умение писать…

— Письму меня учили.

Но тут Джонни вдруг испугался. Клерк положил перед ним лист бумаги и обмакнул перо в чернила и подал ему.

— Напишите: «Джон Хэнкок, эсквайр». Джонни уставился на бумагу. Наконец-то он нашёл себе место по душе! Он слышал, что многие из тех, кто поступал в услужение к крупным купцам, кончали тем, что сами выходили в купцы. Неужели он не напишет, если очень уж постарается? Всего три слова ведь: «Джон Хэнкок, эсквайр». Рука его судорожно дёрнулась из кармана, схватила перо. Буквы получились корявые и неуклюжие, словно написанные левой рукой.

Клерк усмехнулся:

— Мистер Хэнкок, более безобразного почерка я в жизни своей не видывал.

Купец сказал:

— Что с тобой, мальчик, неужели ты не можешь написать лучше? Может быть, ты волновался?

Джонни тупо уставился на свои каракули.

— Видит бог, — прошептал он, — лучше у меня не получится. Я старался как мог.

— Да у парня рука повреждённая — глядите, мистер Хэнкок!

Мистер Хэнкок быстро отвёл свои красивые глаза.

— Ступай отсюда, мальчик, ступай. Знал, что не можешь работать, а пришёл зачем-то, заставил меня потратить на тебя драгоценное время и…

— Но… я думал, вы можете меня устроить боем на корабль!

— Чтоб носить капитану грог? Помогать ему во всём, быть расторопным слугою? Ну нет, моим капитанам калеки не нужны. Иди же, иди отсюда, поскорее!..

Джонни побрёл дальше. «Я обжёг себе руку, отливая серебряную сахарницу для тебя, а теперь — «иди-ка отсюда поскорей»!

Он бросился на землю в тени парусного сарая — в этот поздний сентябрьский день было жарко, как летом. Корабельщики стучали молотками, скрипели деревянные колёса, где-то раздался боцманский свисток. У одного Джонни не было дела.

Знакомая потешная фигурка пробиралась к нему среди бочек с чёрной патокой, мешков и воловьих упряжек. Это был Джеху, негритёнок мистера Хэнкока. Он вертел головой из стороны в сторону. Заметив наконец Джонни, он подошёл к нему и затараторил, как попугай:

— Мой хозяин мистер Джон Хэнкок, эсквайр, приказал подать этот кошелёк бедному мальчику-работнику в драных башмаках, который только что покинул контору, и пожелать ему удачи.

Кошелёк оказался тяжёлым. На всю эту медь можно будет прожить несколько дней, не зная голода. Джонни открыл кошелёк. В нём была не медь, а серебро. Весь Джон Хэнкок был в этом: сперва отвернуться от зрелища чужого страдания, а потом всё же сделать щедрый подарок пострадавшему.

У Джонни уже час назад, когда он только представил себе лакомства, которыми Лавиния Лайт могла бы при желании объесться, засосало под ложечкой. Он не завтракал, а весь его ужин накануне состоял из селёдки да кружки молока. Наступил полдень, и он мечтал о еде — не просто о грубом хлебе, сыре, эле и яблоках, составлявших его обычное меню, а об изысканных и неведомых кушаньях, запах которых часто щекотал его нос, раздаваясь из кухонь богачей или дорогих харчевен.

Он решил ещё поддразнить свой аппетит, переходя из одной харчевни в другую, сравнивая, где вкуснее пахнет. В «Виноградной лозе» кухарка жарила ростбиф, поливая его сверху горячим жиром, чтобы мясо не пригорело. На огне клокотал начинённый пряностями пудинг. В «Королевской кофейне» поросёнок покрылся такой румяной и хрустящей корочкой, что, казалось, вот-вот лопнет. Джонни пустил было слюну, глядя на поросёнка, но всё же проследовал дальше. И всюду, куда он приходил, нос ему щекотал запах шоколада и кофе. Ни того, ни другого ему не приходилось отведывать. Он остановился перед дверьми кухни «Чёрной королевы». То, что он увидел там, произвело на него такое действие, словно он проглотил живого котёнка, но терзания эти были сладостны, ибо карман его был набит серебром мистера Хэнкока. В его власти было утихомирить «котёнка» в любую минуту. Итак, он двинулся к «Голове Кромвеля», а оттуда обратно, на Союзную улицу. Решение было принято: он пообедает в «Чёрной королеве», ибо там, он видел, кухарки жарили бесчисленное количество крохотных голубей — каждый был начинён ароматным фаршем, каждый завернут в ленточку бекона. А из кирпичной духовки выходили пироги — с яблоками, с мясом, с тыквой, со сливами. Корочка на них была толстая, рассыпчатая и слоёная и походила на подгоревшую папиросную бумагу.

«Ну вот, мой котик, — сказал он довольным голосом, обращаясь к собственному желудку и смиренно усевшись на кухне, где кормились кучера и подобный им народ, в то время как «чистая публика» питалась в столовой, — сегодня тебе дадут кое-что получше, чем блюдечко молока. Что, если мы предложим тебе пять вот таких голубков, а?»

Но, когда он пытался сделать свой заказ подавальщице, та захихикала и побежала к хозяйке.

— Послушай, мальчик, — произнесла эта дама сурово, — я хотела бы сперва посмотреть, как выглядят твои деньги.

Убедившись в том, что они у него есть, она хмыкнула и приказала девушке обслужить «маленького джентльмена». Девушка была немногим старше Циллы. Она не могла удержаться от смеха, принимая его заказ. Пять голубей, по три пирожных каждого сорта, заливное из угрей — так как она сообщила ему, что это было фирменное блюдо, — и «пьяный поп» — белая плетёная булка, запечённая в масле. Порцию кофе и такую же — шоколада. Кроме того, всякий раз, как Джонни видел, что на кухне готовится какое-то блюдо для посетителя парадной комнаты, он кричал, чтобы ему дали «того же», и официантка снова хихикала и со смехом несла ему новое кушанье.

В одном ему всё же пришлось разочароваться. Его всегда особенно привлекал запах кофе. И он никак не ожидал, что этот напиток окажется таким горьким. Зато шоколад превзошёл его ожидания.

Когда же пришла пора расплачиваться, он с грустью убедился, что, для того чтобы набить желудок, пришлось истратить довольно много денег. «Котёнок» уже давно перестал грызть его внутренности. «Теперь я словно ньюфаундленда проглотил, и он внутри меня издох».

До чего же глупо! Он вдруг подумал о Рэбе. Рэб ни за что не позволил бы себе так распуститься. И вот впервые, стоя в выложенном булыжником дворике харчевни, он вдруг понял, что маленькое здание, видневшееся за конюшнями «Чёрной королевы», и было типографией «Бостонского наблюдателя», которая выходила фасадом на Солёную улицу. Он хотел было пробраться туда задами и навестить этого Рэба, но тут же одумался. Когда-нибудь он к нему явится, но только как к другу, как равный к равному, а не нищим. А сейчас — нет!

Он решил купить себе башмаки. Те, что были на нём, шлёпали на ходу. Пальцы ног вылезали наружу, и ему совсем не понравилось, что Джеху назвал его «мальчиком в драных башмаках».

Шагая от сапожника и скрипя новыми башмаками, он вдруг увидел уличного торговца, везущего вдоль Корнхилл тачку с круглыми лимонами — лаймами.

— Лимоны — лаймы! Кому лимоны?

Больше всего на свете любила Исанна маленькие круглые лимоны — лаймы, но они были слишком дороги, и миссис Лепэм не покупала их. Иногда лишь какой-нибудь матрос, прибывший из Индии, или владелец склада дарил ей лайм, и она была готова обнять и поцеловать его за это.

Джонни набил карманы куртки и штанов лаймами.

Теперь что-нибудь для Циллы. Серая лошадка, золотое ожерелье, парусная лодочка — пока с этим придётся подождать. Он зашёл в писчебумажную лавку. Там он увидел книгу с чудесными картинками, изображающими великомучеников, умирающих в страшных терзаниях, но с молитвой на устах. Джонни взглянул на текст. Такую книжку ей нетрудно будет прочитать с его помощью. Затем он купил ей цветные мелки и недобрым словом помянул проглоченных голубей: на бумагу уже денег не хватило.