Чтение онлайн

— Ну и что? — хмыкнул Лифшиц. — Ну, уволят. Зато, когда наша картина выйдет, ты станешь знаменитым. Нарасхват будешь. Мы уже показали отснятый материал фокус-группам. Люди от тебя в восторге. А это для твоих отношений с Миланой важнее. Что лучше — быть малоизвестным репортёром или популярным артистом?

— Не знаю, зачем я вам так понадобился, — устало бросил я. — Но, первое — популярным я не стану — это точно, сказки мне не рассказывай. Второе — я поссорился с Миланой. Между нами, можно сказать, все кончено. Она пыталась покончить с собой из-за меня. Она не простит. Никогда.

— Глупости, — пробурчал мой собеседник. — Сделала она это не из-за тебя. Ну, может это последней каплей стало. Но она в последнее время и так на нервах вся. Тяжело ей, Олег, понимаешь. Во-первых, чувствует, что стареет. Ты же знаешь, какая она красавица была раньше! Сколько поклонников! В окна лезли, прохода не давали!

— Лифшиц, заткнись, она и сейчас красавица! — гневно перебил я.

Он бросил на меня ироничный взгляд.

— Ну да. Молчу-молчу, — притворившись, что испугался, изрёк Лифшиц. — Но, во-вторых, после смерти Гришки, она вся извелась. Вот поэтому.

— А как вы узнали, что я в ментовке?

— Выходим мы с Верхоланцевым из гостиницы, бросается к нам местный житель и кричит: «ваша артистка в больнице, а мой приятель, который спасти её хотел, в ментовке, арестован!» Ну, Верхоланцев сразу к телефону кинулся, узнал про Милану, потом позвонил ментам, вытащил пачку денег и говорит мне: «Езжай к фараонам, выкупай нашего горе-спасителя». Он мужик хороший, — добавил задумчиво Лифшиц. — Так, иногда, кажется, что придирается по пустякам. А вообще он добрый. Всем помочь норовит. Знаешь, когда у меня мать заболела, нужны были деньги на операцию. Большущие. Куда я со своей зарплатой второго. Он мне сам позвонил и говорит: «Юра, ты почему ко мне не обратился? Я же знаю, что у тебя мать болеет. Возьми деньги на операцию». Помогает всем, кто бы ни обратился, даже незнакомым. Потом иногда жалеет, конечно, что очередному говнюку пошёл навстречу. Но все равно, никому не отказывает. Отличный мужик. О душе думает.

— Интересно, где же он ночью находился? — рассуждая вслух, сказал я. — Почему Милана одна осталась?

— Ну, Олег, дела у него. Что ж тут поделаешь, — ответил немного смущённо Лифшиц.

— Ночью?! Дела?

— Черт, ну в карты он перекидывается иногда. То, да сё. Чего ты не понимаешь.

— Юра, отвези меня к Милане в больницу, я хочу прощения у неё попросить. Пожалуйста, — почти умоляюще сказал я.

— Олег, некогда. Там камеры заряжены, свет, массовка. Только тебя ждут!

— Не могу я в таком состоянии ехать! Как ты не понимаешь?! Я хочу узнать, что с ней и как! — не выдержал я.

— Да все в порядке. Врачи сказали, что крови она не очень много потеряла. Ты вовремя подоспел. Ну, состояние, конечно, немного не того. Но выкарабкается.

— Юра! Вези меня в больницу, — хватая его за грудки, прорычал я. — Или я не знаю, что сделаю.

— Ну, ладно-ладно. Отелло рассвирепело. Надо было сразу тебя туда отвезти, чтобы ты угомонился.

Я попросил Лифшица остановиться около супермаркета, купил подарок, но забравшись обратно в машину, ощутил невыносимую тоску, сжавшую в тиски сердце. Милана не простит меня. Даже, если сделает вид, что простила, все равно прежних отношений между нами не будет. Машина, подпрыгивая на ухабах, пронеслась по улицам городка. Я ушёл в себя, старался подобрать слова, настроиться на разговор. Но перед мысленным взором, как немой укор, стояло бледное лицо Миланы с закрытыми глазами, и в ушах эхом отдавались слова, который сказал призрак Северцева: «ты не смог ничего сделать».

— Эй, проснись, приехали, — потряс меня за плечо Лифшиц. — Пошли. Врачей надо уговорить, чтобы тебя пустили. А то, знаешь, они зорко следят, чтобы поклонники не лезли.

Я поплёлся за ним, проходя мимо зеркала, увидел свою небритую, помятую физиономию, воспалённые, красные глаза и усмехнулся. Я стал похож на бомжа, ночующего в загаженном подземном переходе. Лифшиц подошёл к стойке администратора и что-то быстро стал объяснять девушке в белом халате. Она перевела взгляд на меня, скривилась и лишь через мгновение пренебрежительно изрекла:

— Пусть проходит.

Милана лежала на кровати, уставившись в потолок, и даже не повернула голову, когда скрипнула дверь. Рядом деловито попискивали аппараты, показывающие жизненные параметры.

— Милана, прости меня, пожалуйста, — произнёс я тихо, даже не надеясь, что она услышит.

Она взглянула на меня и отвернулась.

— Уходи. Ненавижу, — глухо буркнула она.

Я бросил пакет у двери, приблизившись, и обнял её, целуя в волосы, щёку. Она попыталась отстраниться, вырваться, но сил не хватило.

— Ты мерзавец, как ты мог мне такое сказать?! — с дрожью в голосе сказала она. — Как ты мог выдумать подобную чушь?!

— Я не выдумывал! — не выдержал я. — Мне сказал… мне сказали об этом. Зачем мне это придумывать?

— Кто тебе мог сказать эту глупость? Это бред! Я … я не могу иметь детей. На съёмках я упала с лошади, мне сделали операцию и больше не могу… Понимаешь?

Я замер, никак не мог представить, что Верхоланцев все выдумал. Зачем?! Неужели он так ревнует?

— Милана, твой муж мне это сказал, — обречённо пробормотал я. — На яхте. После того, как тебя Вахид поздравил. Клянусь тебе. Верхоланцев был сильно пьян, но не настолько же.

Она развернулась ко мне и взглянула пристально в глаза. Я видел, как она мучительно пытается осознать мои слова. Поверить в них.

— Почему ты такой небритый, лохматый? — вдруг спросила она.

Её лицо словно посветлело, я ощутил, что Лед между нами стал таять, у меня есть шанс. Я взял стул, сел рядом и весело сказала:

— В тюряге был. Только выпустили утром. Под залог.

— Почему? — с чуть заметной улыбкой спросила она. — Что ты натворил?

— Угрожал администратору гостиницы револьвером. Дверь в твой номер выбил.

— Так это ты меня спас? А как ты понял, что мне плохо?

Я помолчал, собираясь с мыслями, вздохнув, ответил:

— Мне безумно хреново было на душе, я напился до чёртиков, а потом явился призрак Северцева и сказал, что ты умираешь. Я бросился тебя спасать, но понятия не имел, где ты живёшь. Повезло, что подвёз местный житель, хотя пришлось администраторшу попугать. Пойми, Милана, я не хотел тебе это говорить. Меня переклинило. Выпил стакан сока и вдруг приступ страшной головной боли, затрещала башка, словно ведро первача выпил. Все перед глазами перекосилось, навалилось раздражение, злость, ненависть ко всему миру. Потом это все исчезло, но слишком поздно.

— Знаешь, я чувствовала нечто похожее, — проговорила Милана отрешённо. — Мне стало так невыносимо одиноко, тоскливо, показалось, весь мир от меня отвернулся. Душу заполнила кромешная тьма, я подумала — никому не нужна, совсем никому, — добавила она, на глазах задрожали слезинки.

Я наклонился над ней, обнял, ткнулся носом, как кутёнок.

— Прости меня, — глухо сказал я.

Я присел перед кроватью, чтобы наши лица оказались на равной высоте, взглянул в глаза.

— Милана, я точно знаю, тебя кое-кто хочет убить. И он уже сделал две попытки, — твердо сказал я. — Поверь мне, это не пустые угрозы.